Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 88)

— А чего же тебе еще надоть?!

— Так если бы там что-нибудь колдовское было в этой вашей книге. Ну, про меч, к примеру заклятие или еще какое колдунство, а так… Я тоже могу любую книгу открыть и сказку рассказать.

— Ага! — торжествующе заорал Лиховид. — Есть такое колдунство в моей книге! Вот… сейчас… Ага!

Лиховид старательно вглядывался в книгу, а потом торжественно зачитал:

— А ежели тебе надобность в мече возникнет, то должон ты… тут чёй-то плохо видно, клякса какая-то… ага, вот… сказать слово колдунское тайное и произносится оно ГЕОНЕГОНЕ! Понял?!

— Чего-чего? Как-как произносится? — я приложил руку к уху, а Михалыч тем временем поспешно строчил на обрывке бумаги, стащив карандаш с моего стола.

— Геонегоне! — торжественно повторил Лиховид.

Михалыч украдкой кивнул, а я облегченно выдохнул.

— Был не прав, Лиховид Ростиславович. Искренне прошу прощения, что не поверил вам сразу. Очень рад, что удалось разрешить наш спор, причем в вашу пользу со счетом 1:0. На том разрешите откланяться — пойду рыдать в подушку и учить хорошие манеры обращения со старшим поколением. До свидания дедушка.

— Чаво?

— До свидания, говорю, дедушка Лиховид! Вы победили, впрочем, как всегда и мы тоже, как всегда гордимся вами. До свидания! Заходите как-нибудь на чай, когда мимо пролетать будете, а нам сейчас пора — дела у нас.

Старый колдун рассеянно потоптался в воздухе, пробурчал «Вот то-то!» и всосался в стену. А я кинулся к Михалычу:

— Записал?!

— А то!

— «Геонегоне», — прочитал я по бумажке. — И что это значит? Белиберда какая-то…

— Всё в порядке, внучек, — отобрал у меня бумажку Михалыч и запрятал в кошель. — Тайное слово и должно быть таким, чтобы его никто не знал и даже случайно произнести не мог.

— А ну да, логично в принципе — как пароль в компьютере. А как им пользоваться этим словом-то?

— Да как обычно, — пожал плечами дед. — Смотришь на колдовскую штучку или думаешь о ней, а сам слово говоришь только громко и понятно.

Осталось теперь заучить слово наизусть. Но я на всякий случай вытребовал бумажку у Михалыча и списал себе на листочек это слово, тщательно перепроверяя каждую букву.

И всё. На большее сил у нас не хватило, да и ночь уже близилась к полуночи, и мы отправились баиньки, а Калымдаю постелили на диване в кабинете.

Утром меня разбудил Дизель, но я даже не рассердился, тем более что Калымдай, приподнявшись с дивана, сразу же шикнул на него.

Завтракал я очень рассеяно, в голове никак не мог сложиться чёткий план дальнейших действий. Калымдай с дедом посматривали на меня пока, наконец, дед не выдержал:

— О чем, внучек пригорюнился? Чего буйну голову, чуть ли не в миску с киселем повесил? Выкладывай как на духу, что тебя печалит? Ежели каверзу какую затеял — пороху там Гюнтеру в портки напихать и поджечь, али в бухгалтерии сейф с зарплатой упереть, то и нам скажи с майором. Нам тоже позабавиться охота.

— Да не, деда, просто никак не соображу, как мы эту встречу проводить будем. Как Марьяну туда доставим?

— Раз на Горыныче не хочешь, — дед отобрал у Тишки, а может и у Гришки стащенный с тарелки пирожок и положил его обратно, — тогда надо обратно так же вести, как и сюда.

— Фон Паулюсуса запрячь на это дело?

— Почему бы и нет, Федор Васильевич? — Калымдай тайком стащил с тарелки тот же пирожок и опустил под стол. — У него уже опыт есть. Посадит царевну вместе с собой на коня да отвезет.

— Ну, допустим, — я прислушался к чавканью из-под стола, вздохнул и через силу засунул следующий пирожок себе в рот, хотя уже и некуда было. — А мы как к тому мосту доберёмся? На Горыныче?

— Можно и на Горыныче, — согласился дед. — Только куда мы твоего коня денем? На Горыныче его точно не перевезти.

— Какого моего коня? Ты о чем, дед?

— Ну а как ты хотел, внучек, чтобы Кощей пешком на такую встречу заявилси?

Калымдай одобрительно кивнул и потащил с тарелки следующий пирожок.

— А при чем тут Кощей? — я поспешно подвинул тарелку к себе. — Он что, объявился?

— Не, нету его, злодея нашего, — покачал сокрушенно головой дед. — Тебе заместо его придется ехать.

— Ну, мы так и планировали, — пожал я плечами. — Схожу, отдам участковому Марьяну и назад. А при чем тут конь?

Мы с дедом непонимающе смотрели друг на друга, но тут вмешался Калымдай:

— Я, кажется, понял причину вашего замешательства, Федор Васильевич. Вы должны будете не просто отдать царевну, но и усиленно изображать из себя Кощея-батюшку.

— Да ну на… Зачем?

— Ты что, внучек? — удивился дед. — Там же народу знаешь, сколько будет? Туда полгорода зевак одних только набежит. Только Кощей может переговоры вести, а тебе не по чину.

— Верно, — подтвердил Калымдай, чеша между рожками высунувшего из-под стола голову Тишку. Или Гришку. — Вам, Федор Васильевич придется и доспех парадный, царский одеть и обязательно верхом на встречу явиться. Иначе нельзя.

— Вот же… А может ты, Калымдай, вместо меня…

— Федька! — рявкнул Михалыч. — Что ты тут мнёшься, как девка на первом свидании? Кому еще, как не тебе с участковым встречатьси?

Ну, верно конечно. Доспех напялить мне помогут, ладно, хотя и жарко, наверное. Но конь? Нет, коней я много раз видел и в фильмах, да и тут, в Лукошкино их хватает, но ездить самому на них еще не приходилось.

— Дед, — честно признался я, — я про коней знаю, что к ним спереди подходить надо, что падать с них больно и что одной капли никотина достаточно, чтобы свалить эту зверюгу. Ну, еще что от работы они дохнут, вот и всё.

— Это не беда, Федор Васильевич, — заявил Калымдай. — Я вас быстро езде обучу.

— Ну, можно попробовать, — неуверенно протянул я. — Времени у нас еще несколько часов есть.

— Вот и ладно, внучек, — дед стал собирать тарелки и миски. — Иди тогда на конюшню с лошадкой своей познакомься, а я пока приберу тут.

— Погодите, — остановил я их. — А прибалт наш, фон Паулюсус, где?

— Да у себя, небось, в гостевых комнатах и дрыхнет, — пожал плечами дед. — А что ты, внучек затеял?

— Надо царевну ему на руки сдать — пусть сторожит. А то с её гениальными идеями еще умотает куда-нибудь, лови её потом по окрестностям. Да и вообще, хватит ей тут командовать, переводим её в разряд почётных пленниц.

— Я не пойду, — тут же открестился дед. — Мне еще Тишку да Гришку купать надо.

— А я лошадку пойду вам седлать, Федор Васильевич. А с царевной вы уж сами, сами…

— Ну, спасибо, помощнички… Дед, да ты просто к Гюнтеру сходи и скажи пусть велит прибалту Марьяну связать да сторожить у себя до выезда.

— Давайте я к Гюнтеру схожу? — предложил Калымдай и дед одобрительно кивнул головой.

Калымдай убежал, дед остался возиться по хозяйству, ну а я поплелся на конюшню, как эти садисты сказали — знакомиться с лошадкой.

Лошадкой это чудовище можно было назвать только с сурового перепоя.

Робко стоя на входе в конюшню, я с опаской, да, что там — с ужасом рассматривал громадного черного жеребца, невероятно злющего на вид, недовольно фыркающего и топающего копытом размером, наверное, с тарелку.

Это мне на него залезать надо будет?! А потом еще и ехать?! Да у него в пасти моя голова запросто поместится! А зубищи вон огромные какие!

Но делать было нечего, и я сделал один шажок к этому монстру, другой, но тут конь повернул голову, услышав шелест кроссовок о сено и я в испуге замер. Конь как-то близоруко прищурился, пытаясь рассмотреть смельчака-самоубицу, решившегося подойти к нему, потом удовлетворенно кивнул огромной головой и сказал:

— Добрый день.

— Э-э-э… А? Что?

— Я говорю — здравствуйте, — как маленькому ребенку пояснил конь, а потом прищурился сильнее. — Господин Статс-секретарь, если я не ошибаюсь? Уж простите — стоите вы так, что лица разглядеть не могу, да и зрение у меня давно уже не такое хорошее как ранее.

— Ну-у… да… я, это — секретарь… да, — промямлил я. — А вы что, говорящий?!

— Вы даже и не представляете, Федор Васильевич, как я устал от этого вопроса, — вздохнул конь. — Конечно, я понимаю — простому обывателю сложно понять, что бывают различные виды среди нашей разнообразной фауны, даже говорящие, но это так утомляет…

— Ой, простите… Это волшебство такое, да?