анатолий казаков – Река Ангара – река Леметь (страница 14)
– Хоть бы дождик закончился.
Перед дождём мама Настя успела сходить в лес и насобирать целую корзину маслят. Теперь в чугуне была наварена картошка, нажарены на большущей сковороде маслята с луком, был приглашён в гости дядя Вася, который был родным братом бабушки Тани. Все ели вкусную еду, и дядя Вася, выпив рюмочки две водки, рассказывал:
– На войне городок мы один брали, а немцы бомбят и бомбят. Бомбы эти окаянные в реку-то и попадают. Рыбины большие стали всплывать, наши солдаты начали доставать рыбин этих, некоторые совсем открыто, и посекли их пулемётными очередями. Видишь, любители рыбалки были, не выдержали, что, де, добро пропадает. И жизни лишились. Ох, война.
Дядя Вася – рослый, постаревший раньше времени мужик. Сын его старший сгорел во время войны в танке, жена вскоре померла, и растил он троих дочерей один. Теперь они стали давно взрослыми, одна среди них глухонемая. И у него есть внучка Анка, которая по деревне почту разносит. Дядя Вася много не пьёт водки, потому как мучает его одышка. Мама Настя очень уважает своего дядю Васю. Вообще, веселая мамка у Василька. И говорит во время беседы с дядей:
– В городе свет погас, и всё, а мы вот какой вкуснятины в русской печи сотворили.
Все смеются, и, на удивление дождь закончился, выглянуло ослепительное солнышко, Васька убежал на улицу и тут же увидел деда Ивана, а тот ему:
– Чё, Василий! Надоел дожжик-то? Вот едриттвою.
Но Васька уже не слушает деда Ивана, он бежит к друзьям. Когда Васька приехал из сибирского города, то он разговаривал по-городскому, но, пожив в деревне, стал применять в разговоре, и деревенские слова. Раньше он говорил «бабушка», а теперь «баушка», «говорить», теперь «баять», но это его совсем не смущало, приехав в город, он будет разговаривать по-городскому.
Между их и соседней деревней есть огромное поле, там идут футбольные бои между сёлами всего района. И вот в один из дней состоялся один из матчей. Васька с Вовкой сидели на зелёной лужайке и смотрели серьёзную игру взрослых. В одном из острых моментов матча мяч катился в пустые ворота, но не докатился. И Вовка закричал:
– Я за такой момент и целых двадцать копеек бы не пожалел.
К Ваське подбежал друг Славка и сказал:
– Пойдём, я тебе покажу, где моя баушка похоронена.
Мальчишки поднялись в гору, подошли к церкви, где теперь было зернохранилище, зашли в ограду, и Славка показал могилку своей баушки, при этом сказав:
– Я, знаешь, как свою баушку любил, она нам всегда на пенсию свою конфет покупала. А когда умирала, плакала.
Затем Славка подвёл Ваську к большим могилам и сказал:
– А тут то ли цари, то ли царицы или помещик с помещицей похоронены, так мне баушка баяла.
Постояв у могилок, мальчишки вышли из ограды, немного спустились с горы и сели на траву. Пред их взором открылась вся футбольная баталия. Славка мечтательно проговорил:
– А зимою мы с горы на санках катаемся, жалко, ты к нам, Васька, зимою не приезжашь.
На следующий день деревенские мальчишки купались в речке, ныряли с обрыва, Васька поначалу нырять боялся, но его столкнули вниз, он упал в воду и дна не достал. Ваське было страшно, но потом он уже сам нырял с обрыва. Затем мальчишки побежали в колхозный сад, нарвали там полные рубахи яблок и после купались в пруду.
Бабушки с этих яблок пекли внукам пироги.
Быстро пришло то время, когда надо было возвращаться в далёкий сибирский город. Утром приехал на бортовой машине дядя Вася по прозвищу Цадока. Откуда было такое прозвище, Васька не знал, но дядя Вася был добрым, и он сразу его полюбил. Бабушка угостила его водкой, тот закусил горячей картошкой и солёным огурцом, бабушка недавно доставала огурцы из кадушки, лазила в глубокий каменный погреб. Васька глядел на бабушку и просил её, чтобы она поскорее вылезла оттуда, говоря:
– Баушка! Ты что! Быстрее вылазь оттудова, там вон как зябко, застудишься, заболеешь. Мы уедем, кто тебя лечить-то будет?
Бабушка Таня громко смеялась от слов внука, но вскоре плакала, провожая дочку с Васькой. В кабине кто-то уже сидел. Мама Настя с сыном залезли наверх бортовой машины. Грузовая машина потихоньку тронулась по разжиженной деревенской дороге после дождя. За машиной бежала целая ватага деревенских друзей Васьки, кричали:
– Приезжай, городской! Приезжай, Васька! Приезжай, Василёк! Не забывай нас!
Васька глядел на друзей и махал им рукой. Ему вдруг вспомнились холодные сибирские метели, их с мамой холодный барак, сибирские друзья. Путь до сибирского города лежал по железной дороге длиною в пять тысяч километров.
Васька хоть и учится во втором классе, а уже знает два языка: один – городской, другой – деревенский. У него есть деревенские друзья и друзья сибирские.
Какая большая наша страна, Россия, и в ней, в этой самой большой стране, живёт Вася-Василёк…
Баян замёрз
Жил старый баян на белом, божием, свете. Нет. Он, знамо дело, не сразу старым стал, был и молодым. Из деталек разных на заводе собирался. Изготовили его люди наши сердобольные не только от того, что зарплату за это получили. Все знали, что для радости народной инструмент этот создан, а стало быть, дело это ответственное и серьёзное. А детальки эти меж собой быстро подружились. Один коллектив, и, не работай одна кнопочка баянная, уже не хватает её, сердешной, в общем хороводе звука. Ох, как не хватает!.. Но это было, когда состарился баян. Завсегда у стариков хворобы.
Но на ту пору был большой чёрный баян совсем молоденький. Купил новый баян учитель по пению Семён Петрович Башмаков, потому как решил не только на пианино в детском садике детям играть, а и к русскому баяну детишек с малолетства приучать, чтобы чуяли дух русский. И вот уже льются звуки баянные по стенам старенького деревянного садика, мелодией по-доброму завораживают. Детишки по наказу воспитателей, ровненько выправив спиночки, сидят на маленьких деревянных стульчиках и поют: «Ручейки весенние зазвенели весело, потому что мамочке мы запели песенку» или «То берёзка, то рябина, куст ракиты над рекой: Край родной навек любимый, где найдёшь ещё такой!».
В садике вкусно-превкусно пахнет едой, дети глядят на большой баян, дивятся и рады этому. Вот и обед настал, а на обед – винегрет с радующим глаз зелёненьким горошком, суп с сухариками, запеканка картофельная с мясом, кисель с булочкой. С запеканкой была история, дети не хотели её есть из-за того, что там был лук, тогда Башмаков говорил детям так:
– Слушайте, дети! Без лука у человека страшная болезнь, цинга, появляется. Сколько матросов в дальних плаваниях огибло из-за нехватки лука. Про Витуса Беринга вы еще, конечно, не слыхали! И на войне лук – первый целитель. В народе поговорка есть: «Лук от семи недуг». Болеть, ребятишки, плохо. А ежели все заболеете, кто Родину защищать будет? Вы, мальчишки, когда мы состаримся, первыми защитниками будете, а девочки – санитарками.
А про то, что означает поговорка «Ложка дорога к обеду», я вам после баять буду. И тут Петрович для воспитателей добавлял:
– Вы не думайте, я не безграмотный какой, обучение прошёл, как все, а деревенские, русские слова вставляю для укрепа духа.
Дети после таких слов начинали есть лук. Семён Петрович любил и сам покушать в садике, жил один, готовить не хотелось. Так до старости и доработал Петрович здесь. Потом ещё маленько пожил в общаговской комнатушке и понял по болезням своим, что недолго ему осталось коптить небушко наше русское.
Много лет не пил Семён, смыслом его жизни были дети, но теперь, глядя на баян, разговаривал с ним, пригубив водочки:
– Эх, баянушка! Знаешь ли ты, что твоим именем лошадей называют?! А лошади даже лучше людей, это я тебе точно говорю. Когда я был мальчонкой, у нас в деревне конь был, Баяном звали, ух, умный был. Я чего с тобой разговор-то завёл, не подумай, что свихнулся, нет. Вот помру, соседи по общаге похоронят, а тебе какая судьба выпадет?..
Петрович взял баян и начал играть мелодию, песню эту когда-то пел его учитель Александр Васильевич. Хороший человек ту песню сочинил, и больно крепко легла она на душу Семёну Башмакову. Он уже путал слова, но пел:
Погладив баян старенькими морщинистыми руками и глядя на икону Божией Матери, Семён продолжил свою речь:
– Подскажи, Боженька? Жалко мне до смерти, ежели без дела баян пропадёт.
Прошло какое-то время, и не сказать, чтобы быстро, но пришло в голову старика озарение. «Отнесу-ка баян в музыкальную школу, может, примут, не откажут. Денег мне за него не надо, вот бы взяли только, чтоб я с надеждой помирал».
Стал ходить Петрович в музыкальную школу да приглядываться к музыкантам, кому бы подарить баян. Работники школы поначалу глядели на старика с недоумением, а он твердил им непонятным для них языком: