Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 72)

Глава 7

Зачем нужны депутаты?

Шахматы – это школа войны, школа иерархии, школа распределения, исполнения и подмены ролей.

Я бы дополнил слова известного фантаста и назвал шахматы отличной школой жизни. Во всяком случае, мне шахматная карьера, безусловно, помогла подняться по лестнице и в других жизненных сферах. Так получилось, что мне удалось найти себе применение в совершенно полярных областях. Шахматы, на мой взгляд, подразумевают некоторое одиночество. Да, у тебя есть соперник, зрители, болельщики, команда, но в конечном счете ты один на один с доской и фигурами своего цвета, и только от хода твоих мыслей, от движения твоих пальцев, от твоего состояния, настроения, характера, наконец, зависит исход партии. С шахматами ты можешь остаться наедине с самим собой, а в работе с людьми это абсолютно исключено.

Большинству я известен именно благодаря своему шахматному чемпионству. Меня это не удивляет и нисколько не оскорбляет, ведь без шахмат не случилось бы никаких последующих этапов моей жизни. Но уже на протяжении десятилетий я, продолжая называть шахматы основой своего существования, не могу считать их главной составляющей своего бытия. Есть фонд, есть многочисленные мероприятия, конференции, съезды, конгрессы, на которые меня с удовольствием приглашают и где меня ждут, и есть плотная и большая работа в Государственной думе.

Далеко не все воспринимают положительно появление известных людей (актеров, певцов, спортсменов) среди депутатов. У многих это вызывает раздражение, людям кажется, что человек лезет туда, где ничего не понимает, что делает это исключительно из желания попиариться, засветиться, собрать сливки. Картинка с экрана демонстрирует только одну составляющую работы в Думе: сиди себе в зале да нажимай на кнопки. Уверяю, будь это так, среди людей, привыкших к активной жизни, к постоянному драйву, к жесткой конкуренции, мало нашлось бы охотников на такую скучную деятельность. Чаще всего знаменитые люди становятся депутатами только по одной причине: чувствуют в себе силы и желание что-то изменить, как-то повлиять на ход событий, в чем-то помочь людям и своей стране. Ты осознаешь, что благодаря своему статусу, известному имени можешь какие-то вопросы решить быстрее, тебе проще договариваться с людьми, к тебе прислушиваются, тебе доверяют. Конечно, далеко не всем спортсменам или людям творческих профессий нужна и интересна депутатская работа, но меня общественная деятельность увлекла еще в юные годы, и труд в Государственной думе – это весьма логичное следствие сложившихся жизненных обстоятельств. А причины? Причины весьма прозаичны: когда сам неоднократно сталкиваешься с бюрократией, с чиновничьим произволом и недобросовестностью, не можешь и не хочешь отказывать себе в удовольствии что-то менять в отношении государственных деятелей к простым гражданам России.

Наши и «не наши» бюрократы

Должен сказать, что не могу отнести себя к популистам, ругающим бюрократов исключительно в родной стране. Этого «добра» на планете хватает, и Россия вовсе не является образцом какого-то беспредела чиновников. Так, мой друг Жан-Поль Тузе считал этим самым образцом свою дорогую Францию и в качестве примера часто вспоминал одну историю. Однажды пожилой француз переехал из одной части страны в другую, благополучно там обосновался и жил, не зная проблем, шесть или семь лет. А потом совершенно неожиданно перестал получать пенсию. Прождав пару месяцев в мыслях о случайной задержке, мужчина, конечно, отправился выяснять причину отсутствия денег и обнаружил, что выплаты прекратили в связи с его смертью. Сообщение о собственной кончине француза неприятно удивило, но он никак не предполагал, что доказать свое присутствие среди живых будет не так уж и легко.

– Вот, – сказал человек, протягивая бумаги чиновнику Пенсионного фонда, – посмотрите! Я – тот умерший господин и, как видите, все еще нахожусь в добром здравии.

– Вижу, – соглашаются в окошке. – Наверное, какая-то ошибка.

– Конечно, ошибка! Надеюсь, вы ее быстро исправите.

Француз убрался восвояси в полной уверенности, что уладил недоразумение. Однако и в следующем месяце пенсия не поступила. Явившись в то же окно, он, уже не стесняясь в выражениях, просит объяснить ему, что происходит.

– Ничего особенного, – отвечают ему без всякого сожаления. – Мы не можем исправить эту ошибку самостоятельно, даже если вы принесете сотни документальных свидетельств того, что вы все еще живы. Вы обязаны связаться с той организацией, которая прислала нам уведомление о вашей смерти. Мы сможем восстановить вам пенсию только после того, как получим от них письменное указание.

– То есть самостоятельных решений вы не принимаете?

– Нет, не положено.

– А пенсия мне – живому – положена!

– Докажите, что вы живы, согласно требованиям, – и получите свою пенсию. И не надо так нервничать!

А как тут не нервничать, если ты явился на собственных ногах, стоишь, говоришь, дышишь, даже кричишь и требуешь, показываешь бумаги, а тебе сообщают, что все это не имеет никакого значения, потому что есть сообщение о твоей смерти, которому обязаны подчиняться.

Не лучшим образом обстояли дела и на контрольно-пропускных пунктах между странами, когда Европа была еще не объединенной. В начале восьмидесятых после одного из турниров в Югославии меня пригласили на открытие шахматных соревнований в Италии в очень популярном и приятном когда-то курортном местечке Абано-Терме с прекрасным климатом и чудесной кухней. Предложение было заманчивым, но я не представлял, каким образом его осуществить: ни билетов, ни визы, ни официальных бумаг. Но приглашающая сторона оказалась настойчивой: визу оформили в посольстве Италии в Белграде и самолетом доставили в Любляну, где меня уже ожидали машина и компания для путешествия. Довольно быстро мы домчали до границы с Италией, где сонный от южного солнца пограничник лениво продемонстрировал нам жезлом жест, разрешающий проезд. Но водитель машины был чрезвычайно законопослушным, притормозил и показал пограничнику, что в автомобиле не только югославы. Никакого впечатления на офицера это признание не произвело. Он снова махнул: «Проезжайте!»

– Точно? – вскидывает брови водитель.

– Точно, – безразлично кивает итальянец.

В этот момент мой офицер по безопасности – Володя Пищенко, – решив помочь растерянному шоферу, высунул из окна наши паспорта и протянул пограничнику, которому теперь уже ничего не оставалось делать, как посмотреть документы настойчивых путешественников. Он пролистал паспорта, покачал головой и вынес вердикт:

– Здесь вы проехать не можете.

– Как? – с трудом выдавил из себя ошарашенный водитель.

– Очень просто. В паспортах указан пункт пересечения границы. Вам на пятьдесят километров южнее. Так что отправляйтесь!

– Командир, ты ведь даже не собирался смотреть документы.

– Но ведь посмотрел. Так что теперь пропустить не могу.

– Так мы тебя сами заставили.

– А вот не надо было. Сами и виноваты. Езжайте отсюда!

И скандалили, и просили, и уговаривали – безрезультатно. Итальянец уперся, явно потешаясь над нашей ошибкой. Он решил проучить законопослушных граждан, не слушающих указания пограничника с первого раза, и ему это удалось: пришлось нам делать крюк почти в сто километров.

Довольно забавные истории, связанные с визовым контролем, случались у меня и в других странах. Так, однажды в Голландии задержали закрытие крупнейшего и очень важного турнира. Виза моя оказалась просрочена на один день, но возможности добраться ни в Гаагу, ни в Амстердам, чтобы ее продлить, не было. Зная, что обычно на выезде никто особенно к срокам не придирается, и понимая, что в моем присутствии была заинтересована именно голландская сторона, я решил, что никаких проблем не возникнет. Но в аэропорту Амстердама мне попался бдительный пограничник, который решил посчитать сроки и, сделав это, сообщил мне с довольным видом:

– У вас просрочка визы на один день.

– Ну и что? Вот, я улетаю.

– Но вы целые сутки находились в Голландии нелегально!

– Вы считаете один нелегальный день из шестнадцати вполне законных огромной проблемой?

– Да, именно так. Это серьезная, большая проблема.

– Я не понимаю. Проблема была бы, если бы я въехал в страну нелегально. А я задержался, причем не по своей воле и не по своей вине. – Рассказываю, кто я такой и в чем причина задержки. Эффекта – ноль. Напыщенный представитель власти вызывает начальника, явно получая удовольствие от того, что треплет мне нервы. Старший офицер тоже встает в позу и начинает рассуждать о том, насколько ужасно сложившееся положение. Меня сложно вывести из себя, я сдержан и спокоен:

– Если бы я хотел остаться, вы могли бы, ссылаясь на просрочку, не продлевать мне визу. Но я просто хочу улететь, а вы не выпускаете. Мне оставаться?

– Вы что, не понимаете, что нарушили визовый режим?

– Это я понимаю. Я не понимаю, чего вы хотите сейчас добиться? Скандала? Хорошо. Давайте вызовем представителя консульства, полицию, составим акты, проведем за этим еще полдня. А что дальше? Чем все это закончится?

– И чем же? – в высшей степени надменно.

– Тем, что я все равно улечу в СССР. Не проще ли выпустить меня прямо сейчас?

Пограничники задумались и в конце концов были вынуждены признать, что, кроме напрасной траты времени, мое задержание ничего не принесет. Меня отпустили, заставив меня в очередной раз удивляться странному желанию многих представителей власти придираться к пустым формальностям и трепать людям нервы.