Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 74)

Командующий Ленинградского военного округа генерал-полковник Шавров принимал команду шахматистов, награждая грамотами и благодарностями. Представляя меня, начальник Дома офицеров сказал:

– Это лидер команды Анатолий Карпов. Он самый молодой гроссмейстер в мире. Совсем недавно переехал в Ленинград, студент, живет в общежитии. Мы надеемся, еще много лет будет играть за нашу команду, хотя он уже показывает большие успехи на международном уровне.

– Похвально, – отвечает Шавров. – Какие проблемы у молодого человека?

Я и опомниться не успел, как начальник Дома офицеров без обиняков говорит:

– С пропиской, товарищ генерал-полковник, у него проблемы. Такой талантливый человек, а живет в общежитии.

– Женат? – тут же интересуется у меня Шавров.

– Никак нет.

– Тогда однокомнатной пока хватит.

С обещаниями генерал тянуть не стал. Тут же спустил распоряжение своему подчиненному – начальнику коммунально-эксплуатационной части подполковнику Зинченко. Тот в свою очередь вызвал меня на прием и объявил:

– Вот что, молодой человек, я вам скажу: на квартиры у меня большая очередь. И я думаю, что вы и по возрасту, и по положению с однокомнатной квартирой можете и подождать. Все, что могу сейчас предложить, – комната в коммуналке.

– Мне кажется, – начинаю вежливо возражать, – ваше предложение не соответствует решению командующего военного округа. Да и коммунальные квартиры сейчас, наоборот, расселяют, а не определяют туда людей.

– Это уж мне решать, что сейчас делают с коммунальными квартирами. Я выделяю вам комнату там, и точка! Понятно? Вот смотровые – можете отправляться смотреть.

– Не буду я ничего смотреть! – Вежливость я, конечно, утратил. Вышел из кабинета, хлопнув дверью и решив во что бы то ни стало дозвониться до Шаврова. Связаться с генералом оказалось весьма затруднительно. Мне пришлось воспользоваться помощью адъютанта, чтобы в конце концов доложить главнокомандующему о возникшей проблеме. Удивительно, что в тот момент я думал только о том, чтобы меня соединили с Шавровым, а что и как буду ему говорить, даже не решил. Может, он и думать забыл о данном мне обещании. Да и потом, беседовать о таких вещах при личной встрече – это одно, а беспокоить важного человека телефонными жалобами – совсем другое. Но, услышав в трубке голос генерала, я разом собрался с духом, представился и коротко изложил суть дела.

– Я все прекрасно помню, – тут же отозвался Шавров. – А в чем проблема? Я же дал распоряжение выделить однушку.

– В том, что Зинченко вашего распоряжения выполнять не желает.

– Да что вы говорите?! Я ему еще раз скажу.

Меня такой оборот несколько удивил. Казалось, что в армии подчиненный, не выполняющий приказы начальства, должен быть по меньшей мере оштрафован хотя бы выговором, а по большому счету просто уволен. Но, видимо, Зинченко крепко сидел на своем месте и ничуть не боялся заниматься самоуправством. Выждав несколько дней, я напомнил ему о себе. Зинченко даже не пытался скрыть свое недовольство моим ослушанием и разговорами наверху. Заметно раздраженным голосом он велел мне приехать за смотровой на квартиру, которая у него «завалялась».

Как только я увидел воочию свое возможное будущее жилье, сразу подумал о том, что подполковник должен был изрядно потрудиться, чтобы специально выискать для меня столь «чудесный вариант»: комнатушка в десять квадратов, кухонька – четыре, совмещенный санузел – метра два с половиной, и то, что с трудом можно было назвать прихожей, еще меньше. Картину довершал вид из окна на пути Октябрьской железной дороги, по которой ежеминутно грохотали поезда. Понятное дело, от такого «уютного» гнездышка я отказался, а Зинченко радостно заявил, что других вариантов у него нет.

– Либо берите эту квартиру, либо поезжайте в коммуналку и не морочьте мне голову!

Я понял, что голову снова придется морочить генералу, но как я ни старался, связаться с ним не удалось. На контакт Шавров идти не желал, оставался неуловим и недосягаем. Думаю, Зинченко быстро подсуетился и доложил начальнику, что его протеже уж больно капризен, а Шаврову вникать в суть вопроса и разбираться с адресами квартир и вариантами, конечно, было не с руки.

Тем временем в Ленинграде начался крупный международный шахматный турнир, куда пришел первый секретарь горкома партии города – Борис Иванович Аристов. Руководитель Шахматной федерации Ленинграда представил меня и рассказал Аристову, что я уже в течение двух лет маюсь в общежитии, где подготовку к соревнованиям сложно назвать качественной.

– А почему раньше не пытались решить вопрос? – спрашивает пытливо Борис Иванович.

– Пытался, – рапортую. – Командующий военным округом даже давал распоряжение, но его до сих пор не выполняют, а у меня даже нет возможности об этом сообщить. А вы не могли бы связаться с генералом Шавровым?

– А зачем нам генерал? Мы и без него справимся.

– Как без него?

– Очень просто. Командующий военным округом – член бюро горкома партии. Именно горком постоянно выделяет квартиры военным. Так что не вижу никакой проблемы в том, чтобы одну из этих квартир сразу выделить вам. А ему потом сообщим, что его распоряжение выполнено – Карпов квартиру получил.

И мне выделили шикарную квартиру на Гражданке на Ольгинской улице в доме Академии наук, где жили такие потрясающие ученые, как, например, Жорес Алферов. Там я прожил чудесные несколько лет, а в семьдесят пятом, став чемпионом мира, получил неожиданное предложение Аристова расширить жилплощадь. Конечно, я его принял с благодарностью и уже через несколько дней ехал с ордером смотреть новехонькую квартиру на Наличной улице возле порта в конце Васильевского острова – весьма неплохое место.

Квартира оказалась достаточно просторной, светлой, удобной – придраться было не к чему, даже если бы возникло желание. Вполуха слушая, как управдом расхваливает мои будущие метры, я уже думал о переезде: «Наконец-то можно будет выделить большую площадь под библиотеку. Книги должны аккуратно стоять на полках, корешок к корешку. Вот красота будет. И полки, и шкафы без проблем привезу, и диван любых размеров. Благо сейчас поднимались на грузовом лифте, так что при желании и рояль доставить можно». Я улыбнулся собственным мыслям – и вдруг ощутил непонятное беспокойство. Что такое? Почему? Откуда? Квартира отличная. Место прекрасное. Из окна открывается Большая Нева: ширь, простор, благодать. Дом практически сдан, лифты благополучно функционируют, мусоропровод исправно работает. И тут молниеносный прострел.

– Скажите, – спрашиваю, заранее предвидя ответ, – а где лестница?

– А лестницы нет, – пожимает плечами управдом. – Не предусмотрена в проекте.

– Как нет?

– Очень просто: нет.

– Даже пожарной выносной?

– Никакой.

– Поверить не могу! Как такое возможно?!

Управдом окинул меня хмурым взглядом:

– Зачем тебе лестница, если лифт есть?

– А электричество отключат – тогда что? Это, между прочим, восьмой этаж.

– Так тебе, чай, не восемьдесят. Мог бы и пешочком.

– Мог бы, но не хочу. Не дай бог пожар или еще какой форс-мажор.

В общем, дом без лестницы меня не устроил, и вскоре я получил смотровую на квартиру в только что вышедшем из капитального ремонта доме на улице Марата. Шикарный район возле Невского, хороший дом, отличная квартира. Двор ничем не отличался от привычных ленинградских колодцев, но мои окна располагались на пятом этаже, а потому должны были хорошо пропускать свет. Я с легкой душой подписал на смотровой согласие и уехал на какой-то турнир. Вернувшись, обнаружил, что меня с пятого этажа спустили на второй (поменяли местами с какой-то заслуженной актрисой) и даже выписали ордер. Второй этаж с окнами во двор в Ленинграде, где свет проникает только сверху, – это непроглядная темень круглые сутки: уныние, недостаток витамина D, упадок сил, депрессия. Все это не было предметом моих мечтаний, и переезжать на Марата я отказался. Как оказалось, к лучшему.

Вскоре я получил просторную квартиру в сталинском доме на Петроградке на последнем надстроенном этаже. Полагаю, кому-то, въехавшему туда после меня, очень повезло. Я сделал отличный ремонт, но в квартире практически не жил. Так случилось, что как раз в это время родители перебрались из Тулы ко мне в Ленинград, получили жилплощадь на Васильевском острове, и мне было удобнее жить вместе с ними. Бо2льшую часть времени я проводил в разъездах, и так хотелось, возвращаясь, ощущать прелесть домашнего уюта и тепла родных, что одинокие стены собственного жилья оставались непривлекательными.

Мне нравилась жизнь в Северной столице, навязчивые мысли чеховских героинь «В Москву! В Москву!» меня не одолевали, но в жизни часто что-то происходит помимо твоей воли. Ты не строишь планы, не задумываешься, не мечтаешь, но обстоятельства вмешиваются сами и предлагают тебе очередной поворот судьбы. Впрочем, это не совсем так. Переезд в Москву я «спровоцировал» своими победами. Просто, выигрывая, я никогда не преследовал цели сменить место жительства. Когда в семьдесят восьмом году я одержал верх над Корчным, меня пригласили в ЦК партии и объявили, что, по их мнению, чемпион мира все-таки должен жить в Москве. Я возражать не стал. В связи с бесконечными перелетами это действительно было намного удобнее Ленинграда, аэропорт которого в те времена работал в основном на внутренние рейсы.