Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 15)

Конечно, никакой прямой моей вины в этом не было и быть не могло, однако судьба распорядилась так, что в тюрьме пришлось ему несладко все же из-за моего имени. Дело в том, что сидел Игорь в колонии города Шадринска. А в семьдесят пятом году заключенные оттуда писали мне открытое письмо в журнале «Друг милиции» с просьбой прислать в колонию книги по теории шахмат. Через журнал они передали мне подарок: шахматы, собственными руками вырезанные из дерева. Я, конечно, поблагодарил, книги отправил и обрел в лице этих людей ярых и преданных болельщиков. Настолько преданных, что свою любовь они выражали, терроризируя сына моего соперника. Безусловно тогда я ничего об этом не знал. Но мне было известно, что на самом деле семью Корчного хотели выпустить еще перед матчем в Багио. Никому не нужны были разговоры о том, что Советский Союз пользуется случаем и оказывает моральное давление на противника. Решение это отклонил Суслов, который был очень категоричен во всем, что касалось изменников Родины.

К восемьдесят первому году ситуация начала меняться. Игоря выпустили из тюрьмы, но перед нашим матчем в Мерано он с матерью все еще оставался в заложниках в СССР. На каждой пресс-конференции в Италии Албан Бродбек мучил меня вопросами и обвинениями, буквально выставляя перед журналистами чуть ли не единственным виновником данной ситуации. Возражать, объяснять, негодовать было бесполезно. Бродбек был настроен категорично и заразил своей категоричностью как прессу, так и занимавшего в те годы пост президента ФИДЕ исландского шахматиста гроссмейстера Фридрика Олафссона. Тот настолько проникся этими обвинениями, что решил принять личное участие в судьбе Корчного и его семьи: начал обвинять нашу шахматную Федерацию во всех грехах, делать громкие политические заявления. В конце концов Олафссон добился того, что посол СССР в Исландии попросил его предъявить документы, на основании которых он утверждал, что Корчной постоянно получает отказы в ответ на свои официальные запросы по выезду семьи. И оказалось, что ни одного официального запроса Виктор Львович не отправлял. Почему? Во-первых, ему было выгодно везде рассказывать о травле семьи и о моральном давлении со стороны Советского Союза. А во‐вторых, очень быстро после побега сблизился он с Петрой Лееверик, которая стала его секретарем, экономкой, менеджером, налоговым советчиком, адвокатом и даже секундантом во время наших матчей. И в борьбе за чемпионство своего любимого Виктора она была настолько непримирима, что вряд ли мысль о его воссоединении с семьей могла доставлять ей удовольствие. А Олафссону его голословные утверждения стоили карьеры: в восемьдесят втором году ему пришлось оставить свой пост.

Изменить свое мнение пришлось и Албану Бродбеку, но без какого-либо нажима с чьей-либо стороны и совершенно точно без моего участия. Жене и сыну Корчного разрешили выехать через Вену в Израиль по вызову какой-то дальней родственницы. Узнав об этом, Бродбек тут же предложил Корчному поехать в Вену и забрать семью. Однако Виктор отговорился сверстанными планами и сообщил ошарашенному другу, что никак не может отменить их ради воссоединения с родными. Албан был поражен, но природная порядочность не позволила ему остаться в стороне, и, съездив в Вену, он привез Бэлу – жену Корчного – и Игоря к себе домой. Конечно, сообщил об этом Виктору, который пообещал приехать, как только позволят дела. Дела позволили ему это сделать спустя четыре месяца. Причем появился он на пороге у Албана под руку с Петрой, и Бродбеку потребовалось приложить немало усилий, чтобы хотя бы на время выставить ее из дома и позволить Корчному пообщаться с семьей без присутствия посторонних. Общение, однако, свелось только к заявлению Корчного о том, что у него другая семья, жить с прежней он не собирается, но будет помогать. Помогал, как рассказывала потом Бэла своей подруге Алле – жене моего тренера Фурмана, – весьма скромно. Она была благодарна судьбе за то, что они остались в Швейцарии, где Игорь смог окончить престижный вуз, но могла ли она быть благодарной мужу за череду испытаний и унижений? Никому подобные переживания не прибавляют здоровья, а Бэлу они здоровья лишили окончательно – она скончалась от онкологии через несколько лет после эмиграции.

Эти события не могли не изменить отношения Албана и еще одного их общего друга – Питера – к Корчному. Почему же, собственно, Виктор обвинял меня в краже друга? Ведь никто, кроме него самого, не виноват в том, что произошло. Очевидно, Корчной воспользовался тем, что мы с Албаном по-настоящему сдружились по прошествии лет, а ему эта ситуация претила. Бродбек живет в Швейцарии в двух местах: у него большой собственный дом недалеко от Базеля, а головной офис его юридической компании находится в небольшом кантоне восточной части Швейцарии в городе Гларус. Гларус славится музеем Суворова и своим шахматным клубом, почетным членом которого и является много лет Албан Бродбек. И однажды я получил приглашение встретиться с любителями шахмат в Гларусе. Не помню, почему я не поставил никаких ограничений для участников сеанса. Возможно, рассчитывал на то, что город маленький и слишком большого интереса мой приезд не вызовет. Однако клуб этого маленького города оказался очень достойным, а мастерство его членов – выше всяких похвал. Так что сеанс одновременной игры продолжался около пяти часов. Наверное, мое терпеливое отношение к каждому желающему сразиться со мной уже вызвало симпатию Албана, а по окончании встречи он пригласил меня на ужин, который перешел в беседу у него дома, и закончился разговор примерно в пять утра. Оказалось, у нас с Бродбеком очень много общего, мы одинаково смотрим на важные в жизни вещи, в том числе и на ситуацию вокруг Корчного. Мы сблизились до такой степени, что впоследствии Албан стал руководителем моей делегации во время матча с Виши Анандом в Лозанне. Всегда с удовольствием бываю у него в гостях в Швейцарии, играю и с ним, и с Питером в теннис. Мне легко, интересно и надежно с этими людьми.

А что касается их отношений с Корчным – нет моей вины в том, что они себя исчерпали. Я не могу нести ответственность за чужие слова и поступки. А за свои мне в общении с Виктором Львовичем стыдиться незачем. Я благодарен судьбе за возможность соперничать с этим великим шахматистом, за те уроки бескопромиссной борьбы, которые он умел преподать. И, конечно, за те нелегкие, но интереснейшие матчи, после которых вкус победы был особенно сладок. Виктор Львович Корчной всегда был очень упорным и невероятно опасным противником, и шахматные встречи с ним требовали особой сосредоточенности и скрупулезной подготовки в любых мелочах.

Министры бывают разные

Готовиться к поединку семьдесят восьмого года я уехал в свои любимые Гагры. В моей жизни было три особенных места для подготовки к турнирам: Грузия, Одесса и Латвия. В Гаграх в санатории «Тбилиси» для партийных работников были построены специальные виллы, в половине одной из которых я и разместился. В половине – потому что во второй части дома отдыхал первый секретарь горкома партии Тбилиси Нугзар Унделадзе. Я хорошо запомнил этого человека потому, что он был очень добрым, приятным и общительным, близким к спорту – мастером спорта по гандболу, – а еще, к сожалению, и потому, что несколько лет спустя, возвращаясь домой, он погиб вместе с женой, случайно оказавшись в эпицентре бандитской разборки.

Во время нашего пребывания в Гаграх, к счастью, ничто не предвещало такого печального конца. Жизнь текла размеренно и неспешно. Отдыхающие отдыхали, а я вместе со своей командой занимался подготовкой к встрече с Корчным. Играем, вырабатываем стратегию, изучаем материалы – работаем. Работает с нами, и впервые в истории советских шахмат, лично выбранный мной повар, в необходимости которого долгое время сомневались.

Когда местом проведения будущего матча выбрали курортный город Багио на Филиппинах, руководитель нашей делегации – Батуринский – поехал туда с инспекцией и вернулся в абсолютном восторге. С воодушевлением рассказывал о чудесных пятизвездочных отелях, о прекрасной кухне, о влажных тропических лесах острова Лусон и не переставал уверять, что окажемся мы ни больше ни меньше как в самом раю. Батуринский уверял и меня, и министра Павлова, что никаких проблем с питанием там нет и возникнуть не может. В предложенной гостинице четыре ресторана, один из которых работает круглосуточно, кормят прекрасно – разнообразно и вкусно. Павлов, выслушав восторженные отзывы, спрашивает у меня:

– Вы говорили, что нужен личный повар. Возможно, это все-таки лишнее?

– Сергей Павлович, – отвечаю спокойно, но убедительно, – туристическая поездка – это одно. Когда захотел – пошел в ресторан. Поздно проснулся – заказал завтрак в номер. Торопиться никуда не надо, забот никаких. Но мы ведь едем не отдыхать, а работать, и работать много и напряженно. Голова должна быть занята игрой, а не мыслями о еде. Да и, честно говоря, собственный повар в данном случае – это не роскошь, а уверенность в собственной пищевой безопасности.

Я видел в глазах министра понимание. Конечно, никто не рискнул бы напрямую говорить о том, что Корчной способен на подобную подлость, и я думаю, что никогда ничего подобного Виктор себе не позволил бы, но ведь известно: береженого Бог бережет. Уверенный в том, что уже склонил Павлова на свою сторону, продолжаю настаивать: