Анатолий Гончар – А внизу была земля 2 (страница 2)

– Кто такие? – вместо приветствия на хорошем русском спросил один из них.

– А ты как думаешь? – опешил я от такого вопроса и только тогда сообразил, что доклада от своего радиста о восстановлении связи с базой я так и не получил. Черт бы побрал эту связь. Вечно с ней всяческие проблемы.

– Тебя спрашиваю, – говоривший слегка повернул боком автомат, показывая мне снятый предохранитель. Его указательный палец лежал на спусковом крючке. Вот так почетная встреча! Только зря он качает права. БТРы нам вряд ли достать, это да, а вот с Бехой и сидевшим на ней десантом мы разделаться сумеем. Появилось желание отдать кому-нибудь из бойцов приказ потрясти перед ликом этих воинов гранатометом, но потом решил не обострять ситуацию. Смысл?

– Мы с российской базы, – крикнул я, стараясь перекричать звуки набирающих обороты вертолетных двигателей.

– Какой базы? – мне показалось, на лице араба отразилось искреннее непонимание.

– База Хмеймим, – пояснил я, досадуя на то, что мне попался такой тупоголовый собеседник.

– Хмеймим? – недоверия на лице араба стало еще больше.

– Хмеймим, Хмеймим. Откуда же еще? – нервное напряжение последних часов вдруг стало перерождаться в глухое раздражение.

Араб смерил меня недоверчивым взглядом и, обернувшись к своему спутнику, произнес что-то по-своему. Из всего сказанного я расслышал и понял лишь одно: «Хмеймим». Ответных слов мне расслышать не удалось. Да и расслышал бы, какая разница, если на арабском языке я ни бельмеса? За все месяцы командировки только пару раз разговорник и открывал. А ведь твердил ротный: учите, мать вашу, пригодится. Пригодилось – если бы учил. Меж тем арабы обменялись еще парой фраз, после чего мой собеседник повернулся ко мне, сделал пару шагов вперед и нарочито громко потребовал:

– Складывайте оружие и поедем с нами!

– Слушай, ты, – я начал заводиться, – ничего не попутал? – Разговаривал мой оппонент на русском весьма неплохо, я и не опасался, что буду понят как-то не так. – Хрен ты меня заставишь что-либо тебе сдать. Да и как? Стрелять станешь? А тебе потом командование голову не оторвет?

Араб задумался, вновь повернулся к своему товарищу, и я понял, что тот второй как раз и есть среди них главный.

– Переведи, – в свою очередь потребовал я, – оружие мы сдавать не будем, а на броню к вам сядем, еще как сядем, и вы нас отвезете на нашу базу.

Арабы посовещались, затем второй спросил:

– Кака ваша базу?

– Хмеймим, – в очередной раз повторил я, и мой ответ, похоже, так рассмешил спрашивавшего, что он не выдержал и прыснул. И этот смех мне не понравился, очень не понравился, больше, чем их не слишком радушное гостеприимство.

– Хмеймим? – переспросил главный и, заставив себя прекратить смеяться, уже зло выпалил: – Вы ушел от туд четыр месяц позади!

– Как ушли? Как четыре месяца? Мы же… – я хотел сказать, что мы совсем недавно оттуда вылетели, и вдруг осекся, пришло понимание: мы опять провалились куда-то не туда. Но почему? Неожиданно в голове прояснилось (соображал я довольно быстро). Казалось, перед глазами мелькнули кадры старой кинохроники – ветер несет по песку фотографию… еще одна катится навстречу, вспышка света… – Ну, Бубликов, ну тварь, убью! – заскрежетал я зубами, сообразив, по чьей вине мы вновь опустились ниже плинтуса. Вот только с этой «торжественной» встречей разберусь и сразу убью! Руки у меня так и зачесались. И что теперь делать? Мать моя женщина!

– Перестан валять ванька! – акцент у второго араба был жуткий, но смысл закладывался правильный. – Я знать, вы спецназ. Я понимать. – Он вновь перешел на арабский, и первый солдат начал говорить, по-видимому, переводя и повторяя его слова.

– Мне нет дела до ваших тайн. Но наше командование должно знать, что вы делали в нашей стране. Вы же не договаривались за нашей спиной с нашими врагами?

Я отрицательно покачал головой. Все происходящее мне не нравилось, абсолютно не нравилось, не сказать как не нравилось. Ужасно не нравилось.

– Сложите оружие?

Я вновь отрицательно покачал головой и подавил в себе желание оглянуться назад, но и без того, по потокам накатывающей из-за спины пыли, было понятно – наша вертушка готова взлететь, вот только кто ей это позволит? Ствол БМП да и наверняка обоих БТРов были направлены в точности на ее бок. Бодаться с потенциальными друзьями не хотелось.

– Вы нас отпустите? – задал я вопрос, сам еще не решив, что нам делать и как быть дальше.

– Отпустить? – араб-переводчик повернулся к арабу-командиру, они о чем-то переговорили.

– Нет, не можем. Вы русские, и мы всегда любили русских, но вы нас предали! – в сердцах выпалил переводчик. – Россия отказалась от нас. Вывела войска. Вы согласились отдать нашего президента Асада в руки международного трибунала. Мы проливаем кровь, а вы обделываете какие-то свои делишки.

– Мы, – я указал рукой на себя и обвел ею же позиции своих ребят, – не сделали ничего, что вредило бы вашему президенту. Отпустите нас, и мы исчезнем так же, как и появились.

– Вот именно, исчезнете, а что нам от исчезнувших спецназовцев? – собеседник, выглядевший и без того угрюмым, набычился. Палец на спусковом крючке заметно подрагивал. Я понял, он боится непредсказуемости развития событий больше, чем я. – Вы сдаете оружие и едете с нами.

– Нет. Оружие мы сдавать не будем.

– Мы не спрашиваем вашего желания, мы требуем… – переводчик остановился, одернутый властным голосом командира. Оглянулся и какое-то время молча его слушал, затем повернулся ко мне и демонстративно поставил автомат на предохранитель.

– Мы не хотим вражды. Мы предлагаем встретиться с нашим командованием и все обсудить. – Короткая пауза. – Оружие можете оставить при себе. Если вы не злоумышляли ничего против нашей страны, вам нечего бояться. Вы согласны?

– Хорошо, – я утвердительно кивнул, хотя прекрасно понимал, подобное предложение могло быть и ловушкой – разоружить нас куда проще в какой-нибудь казарме или крепости, но что мне оставалось делать? Завязать глупую перестрелку, из которой даже если и удастся выпутаться, то далеко не всем?! А если при этом сожгут вертолет? Что дальше? Оставаться в чужой стране, в чужом мире? Нет уж, нет уж. Лучше рискнуть. Тем более на новый заход у наших вертолетчиков не осталось топлива. – Куда едем?

– Узнаете, – опять же не слишком приветливо отозвался переводчик.

– Мне нужны координаты, вот для них, – я кивнул в сторону вертолета.

Переводчик что-то буркнул и обратился к своему командиру. Обменявшись парой реплик, переводчик сообщил мне название хорошо знакомого нам населенного пункта.

– Мы знаем, где это, спасибо, – я благодарно улыбнулся, – сейчас переговорю с летчиками и вернусь. А вы подгоните коробочки, – кивок в сторону стоявших на бархане БТРов.

– Многого хочешь, – буркнул переводчик.

– Доверие должно быть обоюдным, – я намекнул на мое к ним доверие.

– Карашо, – сказал услышавший мои слова командир и, наклонившись к прицепленной на разгрузку рации, сказал несколько слов. Один из стоявших на бархане бронетранспортеров чихнул дымным выхлопом и покатил в нашу сторону. Второй остался стоять на месте.

«И то хлеб», – подумал я, направляясь к ожидающим моих указаний вертолетчикам.

– Виктор, – заглянув в кабину, окликнул я командира.

– Ой-е? – отозвался тот.

– Мы сейчас садимся на броню и катим в Н-ск. Тут недалеко. Вы малость покружите и давайте следом. Площадку вам обозначат.

– Так о чем добазарились?

– Потом, Виктор, все потом, – отмахнулся я от заданного вопроса. Ведь не ошарашивать же хорошего человека всеми свалившимися на меня приятностями?! Я спрыгнул с борта и взялся за радиостанцию.

– Общий отбой. Выходим к БТРу. Грузимся на броню.

– Домой, командир? – рядом нарисовался Козлов.

– Не совсем, – врать внаглую не хотелось, говорить правду тем более. Пока. Вот усядемся на броню, попылим по дорожке, тогда и пойдут сказки-побаски. Блин, как же все погано-то, а? Я ведь уже мысленно домашние пироги ел. Колбаску, курочку жареную. Картошечку хрустящую. Про остальные радости жизни типа шуры-муры вообще молчу. Черт бы побрал эту Сирию. А еще сам сюда, дурак, рвался – там платят хорошо, там платят хорошо! Подзаработал… Как теперь отсюда вырваться? Никогда не думал, что такое возможно – другая реальность, пропади она пропадом! Мы когда первый раз в параллельный мир провалились, я себя не один день убеждал в подобной возможности. А когда убедился, чуть ли не на луну выть начал, – получалось так: я здесь, а все мои близкие, по-настоящему МОИ близкие, там. А когда сны-подсказки сниться стали, вначале тоже не верил, затем поверил и обрадовался. Оказалось, вернуться домой несложно, только следует в точности повторить тот злополучный маршрут. Повторили… Но ведь предупреждал же всех: ничего из параллельного мира с собой не брать! Нет же, блин, угораздило этого оболтуса Бубликова влюбиться! Едва уговорили, чтобы вместе со всеми полетел: нам иначе нельзя, все должно быть как в первый раз, все в точности, даже боеприпасы чтобы такие же были. С боеприпасами у нас с самого начала конкретный конфуз получился – поизрасходовали малость. Но, по счастью, на складах в обоих мирах серии совпали, пополнили. Честь по чести. Перед вылетом я все до последнего патрона сто раз перепроверил, но этот идиот фотокарточку на память с собой прихватил. Причем Бублики из разных миров по натуре одинаковыми оказались – недаром фотки с двух сторон навстречу катились. Чует мое сердце, что наши «побратимы» тоже сейчас в ином мире «отдыхают». А ведь им, наверное, в свой мир выбраться как-то одновременно с нами надо. Или мы друг от друга не зависим? Буду надеяться: опять сны сниться начнут – добрый «дядечка» придет, что да как подскажет. Ладушки, с этим разберемся, а вот с сирийцами как быть? Что-то они всерьез на нас озлобились. Хотя мы-то тут при чем? Это все иномирные россияне. Хотя кому докажешь?