Анатолий Гончар – А внизу была земля 2 (страница 3)

Прервав мои размышления, подъехала шестидесятка (БТР-60пб) и остановилась, едва не въехав под лопасти вертолета. Чертыхнувшись, я набрал в легкие воздух и гаркнул:

– Грузимся, рюкзак мой захватите! – скомандовал и направился к остановившейся броне. Пыль от вращающихся лопастей летела клубами в разные стороны, заставляя задуматься о спрятанных где-то в кармашках рюкзака очках. Я подошел к БТРу, поставил ногу на колесо. Никогда в жизни не катался на таком рыдване, все больше на восьмидесятках и их модификациях, пару раз «посчастливилось» проехаться на семидесятке. Впрочем, разница невелика.

Сквозь свист винтов и гудение турбин слышались звуки тарахтения автомобильных моторов. Кажется, на шестидесятках – БТР-60пб двигатели от ГАЗончиков стоят, может, и не так, но точно не дизель. А еще я слышал, шестидесятки по песку куда лучше семидесяток и восьмидесяток бегают. Броня легче, и оттого они на такие барханы взбираются, что БТРам-70, а уж тем более БТРам-80 и не снилось. Может, врут? У семидесяток и восьмидесяток моторы помощней. Вот бы сравнить, погонять в свое удовольствие.

– Командир, – Болотников сел рядом и начал в задумчивости почесывать лоб, а раз так, можно не сомневаться, сейчас вопросы задавать станет. Так и вышло. – Командир, что там с соратниками? – он кивнул на водителя сирийского БТРа. – О чем добазарились, подкинут до наших или нет?

– Пока нет, – ответил я неопределенно, стараясь не форсировать события раньше времени. Сейчас все угнездятся, тронемся, по пути и поговорим. Вот только про Бубликова решил и вовсе пока промолчать, а то не дай Бог парни обозлятся, и скинет кто ненароком с брони дурака. Или по приезду запинают в темном уголочке. Рожай его потом. Без него обратно никак. А так бы и сам придушил.

– Что они, чмыри, что ли, братьям по оружию помочь не хотят?

– Сказали, с командованием переговорить требуется.

– Точно чмыри!

Илья завертел головой, высматривая, кто и как уселся. Усмехнулся:

– Как куры на жердочке! – И тут без всякой логики во всю свою луженую глотку: – Парняги, рюкзаки давай в броню покидаем, я только у аборигена добро спрошу. – И повернувшись к водителю: – Можно?

Тот захлопал глазами, затем, увидев, что ему старательно показывают знаками «можно рюкзаки вовнутрь сбросить?» хрипло выдавил:

– Ноу, – и в знак отрицания помахал в воздухе ладонью.

В ответ на его английский Болотников вздохнул:

– Вот скот! – при этом он имел в виду вовсе не английскую фамилию.

Моторы шестидесятки заработали громче, наконец БТР качнулся и плавно покатил на разворот.

Глава 2

Ехали мы в замыкании, так что вся пыль досталась нам, приходилось жмуриться (до очков я так и не добрался) и периодически тереть глаза, пытаясь их прочистить. По счастью, через пару километров мы выехали на накатанную дорогу, и пыли стало меньше, а вскоре колонна и вовсе выскочила на автомобильную трассу. Ехали мы долго, но любой путь когда-нибудь заканчивается.

Населенный пункт, в который мы прикатили, жил своей жизнью – на улицах ходили мирные жители, работали магазины. Даже удивительно, что этот городок миновала война. Что ж, бывает и такое. Впрочем, все же некие следы лихолетья наблюдались и здесь – совсем неподалеку чадила черным дымом подожженная кем-то нефтяная вышка. Мы прокатились по окраине и въехали в палаточный городок, по периметру которого стояло несколько самоходок, в центре на слегка вытянутой (эллипсовидной) площадке, понуро опустив лопасти, замер небольшой гражданский вертолет. Подле вертолета, лениво развалившись в его тени, обозначали свое присутствие двое часовых. Наша колонна обогнула вертолетную площадку по периметру и, проскочив значительную часть лагеря, остановилась подле большой белой палатки. Едва только заглохли двигатели, как стал слышен свист лопастей от подлетающего МИ-17, и в том месте, где стоял гражданский вертолет, начал подниматься к небу шлейф оранжевого дыма.

– Русские, – подле «нашей» шестидесятки появился уже знакомый нам переводчик, – слезайте. Командир, – он призывно махнул рукой, – идем со мной!

– А нам куда? – Болотников грузно плюхнулся на землю и потянул за собой лежавший на броне рюкзак.

– Вам скажут, – пообещал переводчик.

– Оставайтесь на месте, ждите меня, вернусь, тогда и будем размещаться. – Я решил, что так будет лучше. – Понял?

– Да, кажется да, – уловив в моем голосе намек на некие скрытые от него обстоятельства, Болотников нахмурился, и я пожалел, что во время поездки передумал рассказывать ему об обломе, случившемся с нашим перемещением. Рассказать следовало – но не сейчас же?

Решив оставить разговор на потом, махнул рукой и отправился вслед за сирийцем.

Едва я вошел в палатку, как навстречу шагнул уже знакомый командир, только теперь на нем отсутствовала разгрузка, да и одет он был в более приличный и ладно подогнанный камуфляж. На плечах красовались генеральские погоны.

– Генерал Мухаммед Мунзур, – представил его переводчик. Генерал протянул руку для рукопожатия, я сделал то же самое.

– Виктор, – назвал свое имя и после едва заметной паузы добавил: – Петрович.

Генерал указал на своего «переводчика»:

– Полковник Бассам Абдель Дардари, мой заместител и товаристч.

– Очень приятно, – и уже пожимая широкую, крепкую ладонь, еще раз представился: – Виктор Петрович.

– За стол, – генерал показал на накрытый дастархан. Хотя какой к черту дастархан? Насколько я помнил, столик для дастархана низенький, тут же стоял обычный походный стол с раскладными алюминиевыми ножками. Да и сервировка оказалась вполне европейской – одноразовая посуда, ложки, ножи, вилки, а вовсе не еда из одной посудины ломтиками лепешки.

– При-саживайсяте, – генерал улыбнулся вроде как виновато, словно извиняясь за свой ломаный русский, хотя что ему извиняться? Я вообще на арабском ни бельмеса. Разговорник в рюкзаке таскаю на всякий случай. Мы с местными не слишком контактировали – разве что на дистанции огня. Периодически брали игиловцев[1] в плен, каждый второй «оппозиционер» оказывался местным, но и тогда я с ними почти не общался. К чему? Доставил на базу, а там кому следует, пусть беседы и беседуют. Мне без надобности было. А вот сейчас бы знание языка мне не помешало, да чего уж там…

– Спасибо! – поблагодарил я.

– В правда в ноги нет, – сверкнув познаниями русского народного творчества, генерал заулыбался широко, радостно. А мне его улыбка совершенно не нравилась, чувствовался за ней какой-то подвох. Чтобы не маяться в догадках, я решил взять быка за рога.

– Уважаемый Мухаммед Мунзур, – добавляя «уважаемый», я подумал, что так будет больше соответствовать местному этикету, – а не могли бы мы сразу перейти к делу?

– О нэт, нэт! – запротестовал он. – Как у вас говорят, когда я ем – никого не слушаю. – Генерал слегка переврал поговорку, но мне показалось, сделал он это нарочно, из чего проистекал простой вывод: сей господин знает русский язык значительно лучше, чем притворяется. Только зачем он это делает? Фольклорист…

– Не стану возражать, – я прошел к столу, сел, автомат далеко убирать не стал, приставил к стулу, сотрапезники не придали этому никакого значения или сделали вид, что не придали.

Принесли воду, мне вслед за сотрапезниками пришлось подняться, чтобы совершить омовение. Поданное полотенце прямо-таки сверкало чистотой и даже, как показалось, пахло розами. Совершив омовение, я вернулся за стол.

Ели мы неспешно. Когда с кушаньями наконец-то было покончено, генерал первым нарушил молчание. Он больше не улыбался, говорил на арабском, и полковник Бассам Абдель Дардари тут же переводил:

– Вы, русские, бросили нас на растерзанье американским собакам. Игиловцы[2] и прочие «повстанцы», – генерал фыркнул, – шавки, кидающиеся на всех ради бросаемой им кости.

Я не собирался идти против подобного утверждения и даже вежливо кивнул в знак почтительного согласия, спорить в нашей ситуации как минимум не имело смысла.

– Как я уже говорил, мне нет дела до того, зачем вы здесь находились, если, конечно, не злоумышляли против нас.

– Не злоумышляли, – машинально заверил я, подтвердив сказанное мной прежде.

– Я верю, но… – генерал вроде как задумался. Не воспользоваться внезапно возникшей паузой было бы грешно.

– Мы вам не враги, – со всей искренностью заверил я. – Отпустите нас! И еще просьба: в знак былой дружбы заправьте наш вертолет. И я обещаю, нет, я клянусь: мы больше никогда-никогда не потревожим покой таких уважаемых людей, как вы!

Полковник перевел или сделал вид что переводит, генерал выслушал, усмехнулся и продолжил беседу, опять же через переводчика.

– Заправить вертолет? Отпустить? – задался он вопросами. – Почему мы должны вам помогать?

– Русские всегда вас поддерживали, – не слишком уверенно заявил я.

– Всегда? А не русские ли сдали нас? – он повторялся. – Вы, русские, пообещали предать нашего президента международному суду. Даже еще подлее, вы его едва не отдали прямо в руки так называемой «умеренной оппозиции», которая тут же пустила бы его под нож. Скажи, разве не русские сообщили врагам место и время проезда президентского кортежа, выехавшего на встречу с уполномоченным вашего государства? Но мы не дремали! Президента там не было. Он заранее пересел в другой лимузин, поехал другим маршрутом и уцелел, но погибла почти вся его охрана. Ваши официальные лица не смогли скрыть факт предательства, поспешив с «позитивными» высказываниями вроде этого: «Без президента Асада мирное урегулирование в Сирии пойдет быстрее». Но вы поторопились, президент Асад остался жив. И тут же всплыли ваши тайные договоренности с американцами по свержению законного правительства. Предательство и новое предательство.