Анатолий Гончар – А внизу была земля 2 (страница 1)

Анатолий Гончар

А внизу была земля 2

Пролог

Вертолет падал. Его крутило и бросало в воздухе, как раскрученную на нитке марионетку. Ледяной страх, в первую секунду все же ударивший под дых кулаком тупого ужаса, отступил под моей уверенностью в том, что все будет хорошо. Все идет как и должно идти – МИ-8 свалился в штопор на пятьдесят восьмой минуте – строго по графику. Но все равно страшно. Я посильнее ухватился за скамью, скользнул взглядом по лицам бойцов. Знаем же, что к чему, а нет, все равно боязно: лица – каменные маски с застывшей мимикой – такой вот неподвижный серый мрамор. У Нигматуллина губы нервно подергиваются и глаза блестят набегающими слезами. Подбодрить бы ребят, да боюсь, петуха дам. Лучше уж так. Молча пытаюсь улыбнуться. Ближе всех сидящий ко мне Синюшников морщится – наверное, улыбка получилась еще та. Сколько осталось? Две секунды? Три? Чуть больше? Мы так долго валимся вниз! Скорее бы! Сколько нервы-то мотать можно? Ничего, скоро будем дома! Будем. Уши закладывает от перепада давления. Болью отзываются перепонки. Три тысячи метров падать – это долго. Надеюсь, такой жесткой посадки, как прошлый раз, не будет. Тогда нас прилично тряхануло. Ну да ладно, пара синяков не повредит. Скорей бы! Что-то слишком медленно текут крайние мгновенья, оставшиеся перед возвращением домой. Дом – милый дом! В круге иллюминатора померк свет – вертолет завалился на бок, теперь перед глазами только желто-серая поверхность приближающегося бархана. Бархана! Значит, точно почти дома. Сейчас я должен на секунду потерять сознание. Вот сейчас, сейчас. «…я б хотел… Нет! Нет! Твою мать…»

Страшный удар потряс бархан до основания, и наступила сыпучая тишина.

Глава 1

Перед взором смазанной линией мелькнуло девичье лицо, запечатленное на любительском фото, и тут же последовал удар. Я ощутил, как мышцы сползли с костей, сдернулись вниз, устремившись к внезапно вставшей на дыбы земле, а кости начали медленно-медленно крошиться, наползая суставами друг на друга. Я почувствовал, как костяные осколки протыкают и рвут кожу. Жуткая боль затмила разум, сжав горло так, что мой крик остался где-то внутри меня. Все померкло, исчезло, все ощущения растворились в черном ничто безвременья, затем послышался скрежещущий звук, и следом я вновь ощутил боль во всем теле. Особенно ныли мышцы голеней, ныли так, как порой бывает при жестком приземлении с парашютом, только гораздо сильнее. Нет, не до крика – эту боль, ноющую, ревматическую, можно было терпеть. Удивительно, но когда в глазах перестали сверкать белые мушки, оказалось, взгляд направлен в иллюминатор, за которым по серо-желтому песчаному бархану навстречу друг другу ветер все еще нес две маленькие, абсолютно одинаковые фотографии улыбающейся девушки. Изображения встретились и в одно мгновение исчезли в оранжевой вспышке. В глазах вновь померкло.

– И-и-ис-с-с-с-с-с-с-с, какого лешего? – Я услышал шипение стучавшего зубами Болотникова и, с трудом повернув шею, открыл, как оказалось, до того закрытые глаза. Боль металась по всему телу, но уже не казалась столь жгучей. В салоне вертолета творилось черт знает что, большинство моих парней находились на полу. Кто лежал, кто сидел в скрюченных позах. У некоторых по лицу текла кровь. Странно, что я удержался на скамейке. Автомата в руках не было, он обнаружился под спиной распростертого под ногами и негромко стонущего Козлова.

– Живые? – борттехник опять оказался рядом.

– Предположительно, – я постарался выдавить из себя улыбку – осознание того, что у нас все получилось, не могло не радовать. – У всех кости целы?

Вопрос заставил моих бойцов закряхтеть и зашевелиться пооживленнее.

– Нормально так, – Женька Козлов, морщась, приподнялся на локте и вытащил из-под себя мой «Калашников». – Как спину не сломал – не понятно…

– Отдай, – я требовательно протянул руку. Быстрый взгляд: вроде ничего не погнулось – уже хлеб. – Так, что с костями?

– Целы все… вроде, – Болотников прошелся взглядом по сослуживцам. – Олег, что у тебя с лицом? – обратился он к нашему снайперу рядовому Литовцеву, чья правая щека изрядно запачкалась кровью.

– Да так… болит, – неопределенно ответил тот, и только в этот момент я осознал, что все мои бойцы чувствуют себя весьма и весьма неплохо. Все целы и относительно здоровы, но я даже не удивился, скорее просто обрадовался. Хоть что-то наметилось положительное.

– Выгружаемся. – Наконец-то я сообразил, что мы слишком долго рассусоливаем.

– Поползли, – потянувшись к выходу, буркнул Болотников.

– Мужики, вы там живы? – я заглянул в кабину пилотов.

– Кажется, да, – ответил командир экипажа майор Дружинин.

– А по-моему, лично я как минимум один раз сдох, – отозвался штурман.

– Кирилл, шел бы ты поскорее прочь, – проворчал майор, – от тебя перегаром несет, аж блевать хочется.

– А думаешь, мне не хочется? – проворчал штурман, направляясь к двери.

Я улыбнулся – нормально все. И слава Богу! Теперь выйти на связь с нашими, и домой – в смысле на базу. Даже жар, идущий от раскалившегося на солнце бархана, не испортил моего приподнятого настроения. Тень от вертолета худо-бедно защищала от лучей солнца.

– Синяк, связь! – потребовал я. И, увидев далеко на горизонте пыльное облако, нервно скомандовал: – Живо расползлись по сторонам! Илья! Видишь? – я указал рукой в направлении поднимающейся вверх пыли.

– Черт! – выругался тот. – И кого нелегкая несет? Пошевелились, бестолочи! Фронт в северо-восточном направлении. Расползлись, расползлись!

Он продолжал командовать, а я понял, что на этот раз наше появление для противника (да буде это он) вряд ли окажется внезапным – на абсолютно голом гребне бархана да еще на фоне солнца любая высунувшаяся голова станет выпирать неестественным бугром. Откопать лунки, то есть окопчики, и как следует замаскироваться мы уже не успевали. С другой стороны, чего я нервничаю? Кто сказал, что это обязательно противник? Действительно, обжегшись на молоке, следующий раз и на воду дуешь. Наша это территория, наша, в смысле подконтрольная президенту Асаду. Клубы дыма приближались, но рельеф местности пока не позволял увидеть едущих.

– А вертолет-то в норме, – из-за спины у меня появился улыбающийся Загоруйко.

– В норме – это как? – глядя вперед, я невольно пробежался пальцами по разгрузке.

– Да хоть сейчас бери и лети.

– В смысле вообще ничего не поломано?

– Да стойка одна слегка погнулась, а так как новый, – продолжал улыбаться Кузьма Иванович.

– То есть серьезно? Заводи и лети?

– Ну да, – отозвался борттехник.

– Так какого беса вы еще не завелись?

– Зачем? – в наш разговор вклинился командир экипажа.

– А это что, не видите? – я ткнул пальцем вперед, показывая тянувшийся от горизонта шлейф пыли.

– Да свои, поди. Район наш, к тому же я при подлете к точке заранее о падении отчитался, координаты скинул.

– Заводи шарманку, Виктор, заводи, блин! – прошипел я. – Наши там, не наши – начхать. Не люблю вот таких неопределенностей. Заводи!

– Как скажешь, – не стал противиться командир вертолетчиков.

Он направился к входной двери, и тут на одну из дюн выползла БМПешка – двойка.

– Бинокль! – я требовательно протянул руку к Козлову, на груди которого висел нужный мне оптический прибор. Свой-то бинокль для удобства переноски я запихал на дно рюкзака.

– Держите. – Прибор перекочевал в мои руки, я поднес окуляры к глазам и облегченно перевел дух. Можно было не нервничать – над башней боевой машины развевался красно-бело-черный флаг Сирийской Арабской Республики. Но окончательно расслабляться пока не следовало.

– Не высовываться! – приказал я, и по развернувшейся людской цепи полетело много раз повторяемое: не высовываться, не высовываться, не высовываться, не высовываться…

Я остался стоять.

– Илья, – я вновь окликнул своего заместителя. – Пойду навстречу, если что не так, справишься.

– Понял, – ответил Болотников и в подтверждение своих слов негромко передал по цепочке: – Граники приготовили!

Пылевой шлейф приближался. Теперь кроме мчавшейся впереди Бехи стали видны и два БТРа-шестидесятки. Своими задранными носами они рассекали образующуюся за БМП пыль и, казалось, легко перемахивали встававшие на пути барханы. Едва я шагнул вперед, как раздался голос борттехника:

– Я с тобой.

– Нет, – я отрицательно мотнул головой, но тут же решил, что спутник мне, пожалуй, не помешает. – Жека! – окликнул старшего головного разведывательного дозора сержанта Козлова Евгения Павловича.

– Я! – отозвался тот.

– Давай за мной, дистанция пять, нет, десять метров. Потопали.

За спиной послышалось шевеление, следом шуршание осыпающегося песка, тут же поглощенное звуком раскручивающихся лопастей. Я удовлетворенно хмыкнул и более решительно зашагал навстречу едущей технике. Несмотря на бьющие в затылок горячие лучи солнца, по спине поползли холодные мурашки – флаг флагом, а полной уверенности в том, что под ним едут правительственные солдаты, у меня не было. Меж тем метров за пятьсот-шестьсот до вертолета БТРы расползлись в стороны и встали. БМП, не сбавляя скорости, покатила дальше в нашем направлении. Не доезжая до меня метров десяти, машина резко застопорилась, клюнув носом и обдав меня облаком серой пыли. На броне, ощетинившись во все стороны стволами, сидело с полдюжины арабов. Двое из них спрыгнули на землю. Один что-то сказал другому, и оба, направляя на меня стволы, почти одновременно пошли вперед.