Анатолий Галкин – Искатель, 2007 №2 (страница 21)

Верочка вышла из подъезда неторопливо, развязной, вихляющей походкой. Осмотрелась и поправила юбку. Не подтянула ее, а спустила до самых соблазнительных мест.

Федор не мог этого не заметить. Он замер, выпучил глаза и приоткрыл рот. Пора! Вера подплыла к нему и проворковала:

— Закурить не найдется?

— Да хоть всю пачку бери. Для такой ничего не жалко.

— Давай пачку. Вечером отдам, если зайдешь. Я одна буду. Сейчас деда на дачу спроважу — и свободна. Вон балкон на втором этаже. Запомни! Так зайдешь?

— Хочется, но не знаю пока. Я тут фраера одного стерегу. Не знаешь такого?

Федор протянул ей фото Сытина. Верочка повертела карточку, перевернула, прочла надпись на обороте, и ей опять захотелось плакать… Актер может заплакать, когда не хочется, но надо. А вот когда хочется, то сдержаться значительно трудней.

— А ты симпатичный парнишка. Тебя как зовут?

— Федя. А тебя?

— Мурка. Знаю я этого типа, Федя. Наверху живет. У него недавно жена сбежала.

— А теперь?

— А теперь — назад прибежала… А вот и мой дед! И не забудь, Федя, вечером я одна. Приходи.

Седой Сытин с трудом волочил два чемодана. Верочка подскочила, сама открыла багажник и закинула вещи в глубь красного «Опеля». При этом она просто нырнула в машину, задрав юбку выше пояса.

Сытин был бы неплохим актером. Он быстро оценил мизансцену и вошел в роль. Такого сочного шлепка по филейной части Верочка не ожидала. Вслед за этим раздался дрожащий старческий окрик: «Совсем, девка, совесть потеряла. Спрячь задницу’. Мне за тебя от людей стыдно».

Вера выскользнула, юркнула в подъезд и принесла еще две объемистые сумки. При этом она все время перемигивалась с Федором и вертела задом. Посмотри, мол, как мне трудно с этим старым хреном. Полный отстой! Вот скину его, и оттянемся на всю катушку.

Тем временем Сытин ковылял поближе к баранке. С трудом взгромоздился на место водителя, втиснул под руль правую ногу и долго подтаскивал левую.

Федор с тоской проводил красный «Опель». Проводил и облизнулся. Скорей бы появился этот Сытин со своей Ольгой. Их можно быстро скрутить, доставить Виктору и рвануть опять сюда.

По дороге к школе Сытин сделал большой крюк и несколько раз проверялся, заезжая в проходные дворы. Хорошо, что в этих местах не водились гаишники. Права у него были, но фото в них резко расходилось с его теперешней физиономией.

Перед школой пришлось снять парик, снять грим, снять удобные треники и тщательно приводить все в порядок.

Детей уговаривать долго не пришлось. Неожиданные каникулы — это радость! А домик на Оке — это счастье.

Наташа ждала машину из Москвы. Она ждала Колпакова, который три дня назад уехал спасать Верочку.

Она ждала своего Петю, а у дома притормозил красный «Опель». И с этого момента все завертелось.

Комната для детей была, но ее предстояло вычистить, вымыть, снабдить мебелью и уютом. Одновременно топилась баня, грелся ужин и сообщались новости.

Но серьезный разговор начался лишь тогда, когда замученные дети заснули.

Наташка подошла к корзинке с луком, запустила в нее руку, вытащила «Вальтер» и положила его в центр стола.

— Вот, Верочка. Из этой штуки тебя могли убить. И поручили это Пете.

— А кто поручил?

— Некто Чуркин. Ювелир.

— Так это тот, кто нашу квартиру купил.

— Да, Верочка. Все это из-за твоей комнаты на Арбате… Но Чуркин жестоко просчитался. Петя не киллер. Он не просто хороший человек, он самый лучший.

— Понятно, Наталья. Он принц на белом коне.

Сытин пока не принимал участия в разговоре. Ему, как мужчине, был более интересен пистолет… Ствол не чищен. Недавно из него стреляли — ощутим запах пороха и лука. Что еще? В магазине не хватает одного патрона. А в остальном приятная штучка. Удобная вещь. Маленькая и удаленькая.

— Извините, Наташа, а почему Колпаков не взял пистолет с собой?

— Ой, Леша, это цирк был! Он считает, что «Вальтер» в колодце. Я туда железку кинула, а он поверил.

— Не разозлился?

— Нет, он добрый. Он очень хороший. Поверьте мне, Леша.

— Я верю. Но пистолет, с вашего разрешения, заберу… Моему Ваньке десять. Он шустрый. Обязательно найдет эту пушку и начнет по мухам палить…

Напряжение нарастало с каждой неделей. Пауль регулярно получал информацию от своего агента. Винсент, тот, который Арсений Хреков, сообщал, что все проблемы с гидом Ольгой урегулировал, что нашел Ботаника, что скоро нейтрализует Виктора и его друзей. Все это успокоительно, но невнятно.

Пауль Ван Гольд стал жалеть, что вручил судьбу мира этому непонятному авантюристу из России. Нет, мир, конечно, не перевернется, если его завалить алмазами по цене стекляшек. Мир не рухнет, но захромает, споткнется, а то и осядет на бок.

В какой-то момент Ван Гольд решил сам ехать в Россию. Он помнил, что за всеми иностранцами там следят чекисты. Поэтому так не хотелось ехать с паспортом подданного королевы Нидерландов.

Пауль дернулся в российское посольство, но там ему намекнули, что он когда-то уехал из Минска. Туда, мол, и обращайтесь. От этого стало страшно — все газеты трубили, что там, в Белой Руси, царит жуткий тоталитарный режим.

И тогда законопослушный ювелир решился на авантюру. Через свои короткие связи в темных кругах Пауль вышел на господина Брюге. Тот держал конторку за блошиным рынком, рядом со старым мостом через Амстел. Промышлял этот тип изготовлением сувениров, включая паспорта всех стран и народов мира.

Ван Гольд успокаивал себя тем, что новый гражданин России будет не совсем липовый. Большая часть в новом документе будет правдой. И место рождения, и дата, и имя — Павел Исаакович Гольдман. Был такой человек! Вот только прописка у него теперь не амстердамская, а московская.

Господин Брюге был ювелир своего дела. Он делал фальшивую ксиву, но не липу, не барахло. Поэтому за свою работу запросил кругленькую сумму, свободу творчества и три недели.

Срок для Пауля был слишком долгим. Они спорили, торговались и сошлись на двадцати днях.

Они уехали в Москву ранним утром. Планов было много, но пока ни один из них не утвердили.

К своему офису осторожный Сытин не поехал. Он вызвал зама в соседний скверик и вручил ему свой ноутбук. Через час тот вернул технику и пачку фотографий. На них были запечатлены увеличенные изображения всех пятерых налетчиков на дачу.

А еще зам установил номер серой «Хонды». Хозяина этой иномарки, а еще той, на которой их сторожил Федор, узнают завтра, поскольку знакомый гаишник сейчас гуляет на свадьбе.

Верочке понравилось начало следствия.

— Я думаю, Алексей, что надо эти фото предъявлять всем, кто с этим делом связан: Другову, Аркадию, Семену Марковичу, ювелиру Чуркину.

— Он же из-за квартиры на Арбате собирался тебя убить.

— Вот именно, Леша! Кто меня хотел, тот и Ольгу мог… Есть такое мнение, что все они в один клубок повязаны. Пойдем сегодня в театр. Припугнем Семена Марковича. Спросим, почему он мой труп опознал и кто на этих фото. Он все скажет. Он трус. Уж я-то его знаю. Пойдем?

— Посмотрим.

— А еще нам ночевать негде. А в театре Оксана, гримерша. Лучшая подруга моя. Кто-кто, а она меня не продаст… А у Оксаны двушка в Коньково.

Перед театром почти не гримировались. Только Верочка нацепила рыжий парик и темные очки.

Аншлага не было. За пять минут до начала треть билетов не продана. Обидно даже за бывший свой театр.

На втором звонке Верочка схватила Сытина и потащила его в служебный коридор. Он здесь уже бывал. Три дня назад, ночью и в кромешной темноте.

Первым делом заглянули к Оксане Бабиной. Она закончила рабочий день и собиралась на выход.

Вера затащила в гримерку Алексея, закрыла дверь, сорвала парик и очки.

— Привет, Оксаночка.

— Ой!

— Это я. Живая и здоровая.

— Ой!

— Ты что это так побледнела? У тебя нашатырь есть?

— Ой!