Анатолий Галкин – Искатель, 2007 №2 (страница 16)

— Так это я ласково.

— Ласково — дурочка или дуреха.

— Нет, Наташка, ты у меня умная… Верочке действительно грозит опасность. И пистолет этот был для нее. Я его взял и убежал к тебе.

— Навсегда убежал?

— Навсегда… Я Аркадию звонил. Он встречался с Верочкой и отправил ее куда-то к морю. Не то в Бердянск, не то в Бердичев… Боюсь, что она никуда не поехала. Надо бы мне в Москву. Найти ее и привезти сюда.

— Завтра же поезжай… Петя, а я не сразу тебе поверила. Как увидела пистолет — засомневалась в тебе.

В Балашихе, в доме учительницы младших классов, Арсений ночевал уже в третий раз. Большого удовольствия он от этого не испытывал, но это был один из элементов его плана.

За эти дни и ночи Надежда рассказала очень много важного о доме на Кленовой улице. Теперь Арсений знал состав, внешний вид и примерный вес подвального оборудования, на котором работал ботаник Ромашкин. Все это свободно уместится в «Газели».

В своем новом доме в Красково Арсений успел устроить точно такой же подвал. Даже лучше — с туалетом, душем и маленькой кухней. А это значит, что ботаника по имени Илья Ромашкин можно будет надолго запирать и оставлять одного.

Еще Надежда рассказывала об обстановке в том доме, о частых отлучках Виктора с Федором. Она, конечно, говорила не только об этом. Большей частью ему приходилось слушать всякие глупости о ее долгожданном счастье, о том, что он ее первый и единственный, о том, что она будет любить его до самой смерти… В последнем она была права.

Назавтра Виктор с Федором опять собирались уехать, и поэтому Арсений прикатил в Балашиху на «Газели». Все, наступал час икс! Завтра он совершит новую акцию. Детективы Арсений читал и понимал значение таких слов, как вербовка, подписка о неразглашении. Вот это все он решил оставить до завтра. Утро вечера мудренее! До сих пор Надежда помогала ему как любовница. А завтра станет секретным сотрудником ФСБ. Сексотом! Или агентом, что тоже красиво…

Надежда уже заканчивала готовить завтрак, когда он позвал ее… Арсений сидел за столом, на котором не было ничего, кроме листа бумаги и авторучки.

— Садись, Надежда, и внимательно прочти это удостоверение.

— Хорошо… Ой, ты что, Сеня, подполковник? Тебе так форма идет. Ужас как интересно.

— Не только интересно, но и важно… Понимаешь, Надя, в том доме, где ты подрабатываешь, живут нехорошие люди. И сегодня мы с тобой их ликвидируем.

— Как?

— Я дам тебе два порошка. Когда те двое уедут, ты приготовишь чай. Только не перепутай: первый порошок для охранника, а второй для ученого. Как они выпьют — звони мне и открывай ворота. Все! Просто до неприличности.

— А ты меня после этого не бросишь?

— Наоборот, Надя! Наши отношения станут только крепче.

— А те двое не умрут?

— Ни в коем случае. Особенно Ромашкин. Он мне живой нужен. Выпьет чайку и заснет сном младенца.

— Тогда я согласна.

— Вот и хорошо, Надежда. Пиши расписку.

— О чем?

— О неразглашении. С этого момента ты будешь тайным агентом ФСБ… Пиши так: Я, Малькова Надежда, обязуюсь…

Утром, отправив детей в школу, они поехали на кладбище.

Только тут Верочка поняла, что Сытин необыкновенно держался последние двенадцать часов. С того самого момента, как она сообщила ему правду, он не впал в транс или в истерику. И при ней, и при детях Алексей был суров, но спокоен. И только здесь, оставшись у могилы в одиночестве, он сгорбился, задрожал.

Возвращались молча. Кладбище и так не располагает к светским беседам, а тут еще Сытин старался успокоиться и не демонстрировать свой дрожащий голос. И не смотрел он на Верочку по той же причине — пытался просушить покрасневшие глаза.

Уже за оградой, подойдя к своей машине, он приободрился.

— Верочка, вы вчера предлагали свою помощь. Не раздумали? Не так все это просто.

— Я на все согласна… Милиция нам убийцу не найдет. А одному вам не справиться.

— Пожалуй… Только не подумайте, Вера, что я отомстить хочу. Нужна правда и справедливость. Иначе душа будет не на месте.

Они ехали в Центр, и по решительным действиям Сытина было видно, что он настроен на борьбу. Вот только ни одной версии у него не рождалось. Легко разматывать клубок, когда ухватился за нить! А тут ни одного кончика не торчит. Ухватиться не за что…

— Нам надо, Верочка, придумать версии и разложить их по полочкам. Я слышал, что сыщики всегда с этого начинают.

— Согласна!

— В личной жизни мы ничего не накопаем. Злых любовниц у меня не было…

— А добрых?

— Никаких не было… У Ольги ничего и быть не могло. Она была кристально чистая женщина.

Сытин запнулся, притормозил у обочины, вышел и достал сигарету… Вера хотела ему возразить. Хотела сообщить, что и она верила в кристально честного Левушку. А этот кот оказался свиньей. Нет — дикобразом в павлиньих перьях!

Но возможно, Сытин и прав. Она же не знала эту Ольгу. Среди женщин очень много верных жен. Вот она, Верочка, ни за что бы не изменила Алексею. Даже и мысли бы такой не возникло.

Сытин справился с волнением и снова сел за руль.

— Все версии из личной жизни даже не рассматриваем… Что еще может быть?

— Наследство.

— Исключено! Ни у Ольги, ни у меня нет богатых родственников. Все наше имущество на меня записано… Нет, это не версия.

— А если со мной что-нибудь связано, с комнатой на Арбате, с Аркадием? Как у него сумочка оказалась?

— Ты права, Верочка. Связь есть, но не по убийству. Этот твой жук Аркадий подкупил ментов и подменил сумочки уже после убийства. Иначе бы он не светился и не передавал тебе вещи Ольги… Но это все надо проверять.

— Положим на полочку?

— Да. Слабенькая, но версия… Что еще? Думай, Вера, думай!

— Хулиганство. Или ограбление.

— Ни то ни другое. Я сумочку вчера просмотрел — все на месте. И деньги, и кредитные карточки. Все, кроме моей фотографии.

Она ее всегда носила с собой. Показывала мне, говорила, что я всегда рядом.

Голос Сытина задрожал. Он опять притормозил, вышел и закурил.

Верочка, конечно, жалела Ольгу Сытину. Она ее не знала, не видела ни разу и представляла исключительно как жену Алексея. А вот его было жалко до слез. Крепкий мужик, а как убивается. Покажи такое в театре — раскритикуют. Скажут, что несовременно, наигрыш, излишняя сентиментальность, достоевщина.

На этот раз Сытин пришел в себя быстрее и выглядел более решительным.

— Основная версия связана с работой Ольги. Турбюро — это клоака. Ты представь, Вера, эти регулярные поездки в Париж и Амстердам. Там же все, что угодно, могло быть.

— Что, например?

— Считай, Вера… Наркотики — это раз. Контрабанда — два. Шпионаж — три.

— Я придумала, Алексей! Что, если нам ловить на живца? Достанем в театре парики. Я гримируюсь под Ольгу. Распускаем слух, что она погуляла и вернулась. И все! Сидим и ловим.

— Не понял…

— Заказчик решит, что киллер ошибся, и направит его убивать во второй раз.

— Опасно, Вера. Я не пойду на это.

— Ничего опасного. Днем он не решится, а ночью мы будем его ждать. Оглушим молотком, свяжем и расколем…

Сытин уже несколько раз бывал в этом кабинете, но никогда не видел столько бравых ментов. В четырехместной комнате скопилось не меньше десятка людей в погонах.

Тренированный глаз сразу определил бы повод столпотворения. Намечался легкий милицейский банкет.

Знакомый капитан Мосин, тот, что принимал заявление и якобы искал Ольгу, заметил Алексея сразу и попытался выпроводить незваного гостя: