Анатолий Галкин – Искатель, 2007 №2 (страница 15)

— Согласен.

— Тогда гони штуку баксов… Как все просто стало, Арсюша! Десять американских бумажек, и ты подполковник ФСБ.

Верочка никогда не бывала на этой знаменитой улице. Почему-то ей казалось, что там только старенькие купеческие дома. Три тополя и дюжина двухэтажных особнячков. Но она ошибалась. Близость к центру Москвы сделала землю на Плющихе золотой, и тут появились солидные десятиэтажки новых купцов.

Еще раз взглянув в паспорт, Вера улыбнулась. Да и как она могла подумать об особнячке, если в документе четко стояло, что эта Ольга Сытина прописана в квартире сорок пять. Не поместится столько дверей в маленьком домике.

Она начала привыкать к своему новому имени. Актрисы умеют быстро вживаться в образ. Правда, у нее не было почти никаких исходных данных. Только сумочка той самой Ольги.

В куче совершенно бесполезных мелочей Верочка раскопала две помятые детские фотографии. Это могли быть только они — Иван да Марья, дети этой несчастной Ольги.

Долго вглядываясь в детские лица, Верочка заплакала. Не громко, не навзрыд, а так — слезы сами потекли из глаз без всяких актерских ухищрений.

Детей было действительно жалко. Если Ольга Сытина похоронена тайно и под чужим для нее именем, то и муж, и дети не считают ее мертвой. Для них она просто пропала. Ушла куда-то и исчезла. Они ждут ее, надеются, прислушиваются к любому шороху за дверью. А в это время какая-то бывшая лицедейка, стоя перед их окнами, грубо копается в сумочке их убитой матери.

Верочке стало стыдно за себя. Захотелось бросить все и убежать куда-нибудь. Но не в дом своего детства, не в студенческую общагу и даже не в арбатскую квартиру, а туда, в домик на Оке. В деревню, где все понятно, чисто, честно.

Но если она сделает это, то никто не узнает об убийстве, никто не найдет убийцу, а ее, Ольгу Сытину, долгие годы будут ждать и дети, и муж.

Кстати, о муже — Верочка сразу заметила, что его фото в сумочке не было. Это ни о чем не говорило, но настораживало. Вот она, Вера, несколько месяцев таскала с собой физиономию Левушки. Пока любила — таскала. И только в деревне сожгла.

От мужа в сумочке была только визитная карточка. Директор какой-то фирмы «Веста» Сытин Алексей Юрьевич. Пара офисных телефонов, факс, номер сотового — и все.

Несколько часов назад, почти сразу после того как она рассталась с Аркадием, Верочка поехала в район Арбата и купила себе мобильник. В большом магазине пришлось при оформлении предъявить паспорт. Это был некий переломный момент, после которого она немножко почувствовала себя Ольгой Сытиной.

Вера долго стояла в сквере, сжимая в левой руке визитную карточку, а в правой — новенький сотовый телефон. Наконец решилась.

— Алексей Юрьевич? Меня зовут Вера. Я актриса, но не в этом дело. Я могу рассказать вам что-то важное о вашей жене… Я здесь рядышком, в сквере у памятника Толстому… Конечно, я никуда не уйду. Я жду вас. Но как же дети одни останутся? Это не страшно?

Верочка сразу поняла, что это он! Не по внешности, которую она, понятно, не представляла. По взгляду! Глаза были трепетные, мятущиеся, полные надежды…

— Вы Вера? Вы только сразу мне скажите — она жива?

— Я не могу сразу. Я должна вас к этому подготовить.

— Она умерла?

— Да, но похоронили ее в очень хорошем месте. Такая уютная могилка. Только надпись на ней другая. Там мое имя, а я живая… Но она там, а я здесь.

Верочка вдруг почувствовала, что ноги ее стали ватными, коленки — дрожащими, а сама она стала валиться на землю. Какую глупость она говорила! Не подготовила — и сразу про могилу, про похороны… Дура!

Сытин успел подхватить ее и с трудом дотащил до ближайшей скамейки.

— Главное я понял. Спасибо, Вера. Я вижу, как вам трудно было это сказать… Я, конечно, был к этому готов, но все же надежда теплилась… Как умерла Ольга?

— Ее убили… Застрелили на лавочке. Недалеко отсюда, в районе Сивцева Вражка.

— Убийцу схватили?

— Нет.

— Его ищут?

— Наверно, нет… Они-то думают, что это меня застрелили, и ищут того, который меня… А того, который Ольгу, они не ищут… А может, они и вообще никого не ищут.

Верочка рассказывала долго и подробно. Обо всем! О своей комнатке на Арбате, о режиссере в шампанском, о деревне, о Наташке, о приезде Малыша с Аркадием. Обо всем, кроме Левушки. Да и какой он уже Левушка? Кошка облезлая. С Сытиным его даже и сравнивать нельзя.

Сытин несколько старше, но это и хорошо. Не толстый, а плотноватый. Умное лицо, залысины. Глаза добрые й грустные. Конечно, грустные — в такое-то время… Верочка продолжала рассказывать, а все эти глупые размышления шли помимо ее воли. Шли где-то на втором плане. Не на основной сцене, а за кулисами.

— Вот, собственно, и все, Алексей… А я чуть было не уехала к морю. Ведь всерьез думала об этом! Я же могла такую глупость совершить… Не глупость — подлость.

— Не бойтесь, Верочка, подлость бы у вас не получилась. Тут особый талант нужен. Это не по вашей части… Теперь серьезно. В милицию нам никак нельзя. Тут ваш Аркадий прав. Затаскают за милую душу. А настоящий убийца растворится за это время.

— Но вы же мне сразу поверили.

— Я, Вера, очень доверчивый. А менты — формалисты… Вот вы сегодня мобильник по паспорту Ольги купили. Для меня этот факт за вас говорит, а для суда — против вас.

— Как — для суда?

— До него, надеюсь, не дойдет. Особенно если мы с вами настоящего убийцу найдем. Готовы помогать?

— Конечно! А что я должна делать?

— На сегодня надо познакомиться с детьми и сразу уложить их спать. Это просто — раз десять прикрикнуть на них, и заснут… И ничего, Вера, не бойтесь.

Счастье длилось недолго. Всего семь дней. Но это было восхитительное время. Медовая неделя!

На них некому было смотреть со стороны. Но если кто посмотрел бы, то ничего бы и не заметил. И Колпаков, и Наташка просто занимались хозяйственными делами. Шла подготовка к зиме. Они готовили дрова, утепляли все, что возможно, конопатили, замазывали, красили.

Не со стороны на них надо было глядеть, а в глаза. У обоих они искрились, горели обожанием и радостью жизни.

Они нашли основу любви — искренность.

Еще с утра Наталья предупредила, что будет стирать и перетряхнет барахлишко из огромной сумки, привезенной Петром из Москвы. Пока он таскал воду и растапливал баню, она сортировала рубахи, свитера, трусы… Это совсем новые вещи, это старое, но чистое, а это явно не первой свежести.

На самом дне сумки, завернутый в воскресный номер «МК», лежал он… Нет, если бы это был родной наш «Макаров», то можно было подумать, что это служебное оружие Колпакова. Бывшее служебное. Сувенир от ментовских времен.

Но на вороненой железяке ясными немецкими буквами было написано «Вальтер».

Мало того — рядом лежал бумажник, в котором была пачка американской валюты и фотография артистки Заботиной. А на обороте адрес ее квартиры на Арбате.

Только одно объяснение лезло в голову. И оно было страшным: ее Петя Колпаков — наемный киллер, нанятый для убийства Верочки. Уж очень она кому-то насолила в Москве, а Петеньку заставили… Или купили за эти поганые доллары!

Наташка заметалась по комнате. Надо было срочно придумать три вещи. Первое — спрятать пистолет. Далее — сделать это так, чтоб он и не думал его искать. А главное — попытаться узнать правду.

На первое дело не понадобилось и минуты. «Вальтер» уютно устроился на дне корзины с луком.

Со вторым пришлось повозиться… По размеру и весу на роль пистолета подошла отломанная ручка от кочерги. Правда, вместо ствола к ней пришлось примотать ржавый гаечный ключ. Все это получилось очень похоже на «Вальтер». Особенно после того, как вся конструкция была завернута в лист того самого воскресного «МК».

Не таясь, Наташа вышла во двор и приблизилась к колодцу.

Через минуту из бани выскочил Колпаков… Она не позволила ему подойти ближе чем на три метра:

— Стоять! Не подходи ко мне… Вы узнаете эту вещь, гражданин Колпаков?

— Да. Это мой «Вальтер».

— И зачем он?

— Зачем пистолет? Стрелять.

— В кого? Может быть, сначала в Верочку, а потом в меня… Молчите? Значит, я угадала! Но нет. Я не позволю! Больше это страшное оружие никому не принесет вреда.

Последняя фраза была хороша! И произнесена она была с пафосом, с надрывом. Чистый финал трагедии! Шекспир отдыхает!

Но финальной точкой стало самое важное в этом спектакле. Покрутив перед Колпаковым свертком с воскресным «МК» она швырнула его в колодец.

Петр даже не дернулся. Бесполезно! Он знал, что там, в глубине, пять метров до воды, три метра мутноватой жидкости и метр ила. Прощай, оружие!

Но оказалось, что и это еще не финал трагедии.

Вскрикнув и закатив глаза, Наталья бросилась в сторону Оки. Она бежала, широко размахивая руками и срывая с себя ненужные уже предметы одежды.

Петр догнал заплаканную Натали через сто метров. До Оки было еще очень далеко.

— Ты что, за киллера меня приняла? Вот дура!

— Ну вот! Ты впервые меня оскорбил.