Анатолий Галкин – Искатель, 2007 №2 (страница 13)

Его бизнес шел успешно. Не было резких взлетов, но не было и падений. Устойчивое движение вперед и вверх.

Многие хвалили его. Но он-то знал, что основная заслуга принадлежит его родителям. Отец наградил фамилией, а мать, настоящая югославка, — именем, приятным для славянского уха.

Милан Другое! Как звучит? Слышится — милый друг…

Теперь представьте, что человек с таким именем и фамилией возглавляет туристическое агентство, сам принимает клиентов и улыбается им евроулыбкой. За долгие годы работы в турбюро Милан вжился в образ простодушного и честного добряка. Он со всеми жил мирно, и опасности обходили его стороной.

Понятно, что он не заметил красной «девятки», которая приклеилась к нему у самого турбюро и сопровождала через всю Москву.

На пустынном участке шоссе «девятка» стала обгонять машину Милана. Потом она начала сдвигаться вправо, подрезая Другова, заставляя его прижаться к обочине и остановиться.

Не успевший еще испугаться Милан притормозил, но в последний момент заметил правый поворот на проселочную дорогу. Он удачно вписался в него, а «девятка» проскочила дальше по шоссе.

Другое помчался по узкой дорожке. Справа лес, слева лес. Потом начались складские помещения, заборы, свалки. В конце пути — безлюдная стройка. Тупик!

Милану удалось развернуться, но в этот момент выезд со стройки перекрыла знакомая красная «девятка». Из нее вышли, или даже вылетели, двое в спортивных костюмах…

Опыта общения с братками у смирного шефа турбюро не было. Другое имел, разумеется, крышу. Но это были очень симпатичные ребята. Они никогда не ходили в спортивных костюмах. Угрожали всего один раз и при этом не делали из пальцев козу…

— Ты что это, козел, делаешь? Бегать от нас вздумал?

Один из «спортсменов» выбросил вперед руку. В лицо Милану брызнула едкая струя. Он жалобно вскрикнул и прикрыл глаза руками. И сразу же на его запястьях оказались наручники.

Из-за рези в глазах Милан не видел, что с ним делают. Но он догадался: его заволокли в один из фундаментов, освободили от браслетов, усадили перед чем-то круглым и опять защелкнули наручники.

Минуту назад он успел рассмотреть нападавших. Один из них был главный, и Милан назвал его Тузом. Второй — так, «шестерка».

Переговоры начал Туз:

— Оклемался, начальник? Мы не хотели силу применять, но ты первый начал. Убегать стал, Федора разозлил. Правда, Федя?

Шестерка мрачно кивнул и вытащил солидный нож.

— Вот и Федя согласен. Зря ты убегал!

— Я не убегал. Мне просто срочно понадобилось…

— Ладно, начальник, проехали… Твоя фамилия Другое?

— Да, я — Милан Другое.

— Отлично… Ольга Сытина твоя сотрудница?

— Моя… Только она вдруг исчезла. Привезла группу из Европы, сдала отчет, а на следующий день прибегает ее муж Алексей Юрьевич, очень приятный человек…

— Мужем мы еще займемся… Ольга где? Ты знал, Другов, что она для нас камушки в Амстердам возила?

— Какие камушки?

— Значит, не знал. Но теперь знаешь. И в любом раскладе — соучастник! Три выхода у тебя: или менты тебя на зону посадят, или мы на перо, или станешь богаче богатого. Выбирай! Но если заложишь нас — я сам тебя вот в этом самом месте закопаю. Клянусь! А Федор мне поможет. Правда, Федя?

Шестерка опять кивнул и еще раз поиграл ножичком. Так, для подтверждения своей кровожадности… А Туз продолжал вербовку:

— Так что, Другов, согласен нам помогать?

Еще недавно счастливый, Милан Другов бросил прощальный взгляд на всю свою безупречную жизнь, посмотрел на кинжал в руках Федора-шестерки, взглянул на свои наручники и прошептал:

— Согласен…

Верочка стояла около своей могилы. Холмик, куцый венок от коллег по театру, два десятка переломленных гвоздик и ее фото — точно такое же, как и на стене около вахтерши. Да еще воткнутая в глину табличка с ее фамилией, инициалами и датами рождения и смерти.

То, что ее якобы похоронили, Верочка поняла еще там, за служебным входом театра. Но одно дело услышать, а другое — тупо стоять и смотреть на собственное похоронное фото. У актрисы началось то, что в народе называют колотун. Дрожало все, что могло дрожать: коленки, бедра, плечи, уши.

Она стояла сгорбленная и трепещущая. Такая несчастная, что проходящий мимо пенсионер учтиво спросил:

— Вам нехорошо? Чем-нибудь помочь?

Верочка испуганно оглянулась, и взгляд ее упал на мобильник в руке мужчины.

— Да! Мне нужно срочно позвонить… Пожалуйста.

Пенсионер был прижимистый, но не скряга. С тяжелым вздохом он протянул телефон.

Верочка набрала номер риелтора:

— Аркадий? Это я, Вера Заботина. Надо срочно встретиться… Да, я в Москве. Я жду вас около своей могилы…

Услышав ее последние слова, пенсионер сосредоточился, уточнил имя и фамилию усопшей, взглянул в лицо Верочки, а потом на могильное фото… Понятно, что и у него начался колотун. Он хотел сразу бежать, но его сотовый был не из дешевых. Жаба оказалась сильнее страха.

Улучив момент, мужчина вырвал аппарат из рук Веры и, ускоряя шаг, бросился к выходу. Через десять метров пенсионер уже бежал, постоянно оглядываясь и размахивая сотовым.

Верочка ждала Аркадия сорок минут. За это время успокоилась и даже подготовила гневную речь. Но запыхавшийся риелтор опередил ее:

— Я вас искал, Вера Михайловна. Вам грозит опасность, но я вас спасу.

— Какая еще опасность? После того как вы меня похоронили, мне уже ничего не страшно. А вот вам надо бояться! Я вас вызвала, чтоб отвести в милицию.

— Я так и думал… Вы меня, Верочка, совсем не понимаете. Мне-то можно в милицию, а вот вам нельзя.

— Почему?

— Объясняю популярно… Сейчас милиция ищет убийцу…

— Как — убийцу?!

— А вот так, Верочка! Та, которая здесь вместо вас лежит, была застрелена ночью на лавочке. А возле свежего трупа валялась сумочка с документами на имя Заботиной Веры… Представьте: вы заявились в милицию и сообщили, что вы не убиты, а очень даже живы, но вот только сумочку около трупа потеряли…

— Я, Аркадий, ничего не теряла. У меня ее украли, а потом подбросили… на место убийства.

— Вот вы этот детский лепет будете на следствии сообщать. А они вас будут прессовать.

— Это как?

— Вы, Верочка, для них — основной и очень удобный подозреваемый. И они будут показания из вас выбивать… Посадят вас в камеру с бабами нетрадиционной ориентации. Или почки отобьют на допросах. А кормить будут только селедкой крепкого посола… И все это будет продолжаться до тех пор, пока вы не сознаетесь.

— Но я же не виновата…

— Не виновата, но сознаетесь!.. Правда, есть другой выход.

— Какой?

— У меня, Верочка, совершенно случайно оказалась сумочка той женщины, которая вот тут вместо вас лежит. Вам надо взять ее паспорт, получить от меня круглую сумму за вашу комнату, уехать в какой-нибудь Бердичев, поступить в тамошний театр, соблазнить местного олигарха и жить припеваючи. Согласны?

— Я не знаю…

— Решайте, Вера! Или на зоне с отбитыми почками, или на Канарах с олигархом.

Верочка поняла, что совсем запуталась… Возможно, это сам Аркадий украл ее сумочку. Возможно — он подбросил ее к трупу несчастной. Даже возможно, что он сам и убил. Но в остальном-то он прав! Ей нельзя сейчас к ментам.

Аркадий за время этих размышлений вытащил из кейса женскую сумочку, достал оттуда паспорт и с тревогой протянул его Вере.

Она взяла документ и развернула его там, где была фотография… На Верочку смотрела девушка ее возраста.

Как профессиональная актриса, Вера сразу поняла, что немного грима, смена прически, и никто-не отличит ее от той, которая…

— Аркадий, а сколько я получу за комнату?

— Двадцать тысяч. Это хорошие деньги, Верочка… И вещи все ваши я аккуратно на склад перевез. Даже посуду с кухни.