Анатолий Дроздов – Спасти детей из 41-го (страница 40)

Глава 17

17.

Ночь выдалась безлунной, с затянутым облаками небосводом. Около трех часов Антон поднял армейский квадрокоптер, снабженный ИК-камерами и прочими приблудами для наблюдений в темноте. На фоне неба он неразличим.

А вот нездоровая суета в Самохваловичах была заметна даже с высоты птичьего полета. В деревне горело несколько уличных фонарей, по улицам парами шастали какие-то личности, неприятно напоминающие патрули. Светились и некоторые окна детдома.

Часы показывали 03.29 местного времени, Олег подозвал Вашкевича, Андрея и Антона.

— Там — непонятный шухер, неясно, что случилось, плюс Зина не пришла, — сказал напарникам. — Надеюсь, с ними все в порядке, просто не сунулись на улицу, чтоб не попасться. У нас есть варианты действий, что выберем? Хочу услышать ваши предложения.

Старлей втянул носом влажный лесной воздух. На фоне темных деревьев чуть выделялся прямоугольник перехода, где замерли его бойцы, готовые к началу операции.

— Капитан, прошу: не надо возвращаться и снова тратить дни на согласования. Понимаю, здесь время как бы остановится, но там-то нет… Мои все наготове, да и автобусы с врачами ждут. Опять все начинать сначала?

Все только мысленно вздохнули — Вашкевич прав. Более двухсот детей принять, устроить — задачка еще та. Благодаря Зине, во время лечения подхватившей внутрибольничную инфекцию, к счастью — легкую, известно: выходцы из прошлого не имеют иммунитета к мутировавшим за десятилетия бактериям и вирусам. Малолетних невозможно просто распределить по семьям, необходимы карантин, прививки, адаптация. Детские дома в Беларуси закрывались массово, число семей, желающих принять ребенка, гораздо выше числа детей, оставшихся без попечения. В стране фактически образовалась очередь на усыновление-удочерение, об удовлетворении заявок заграничных и речь не шла. Но 200+ реально много даже в масштабе государства. За спинами бойцов «Альфы» стояли ещё два десятка мужчин и женщин в бронежилетах — педиатры из ведомственной больницы и другие сотрудники КГБ, имевшие профессиональный опыт работы с несовершеннолетними. Призвать на помощь гражданских для похода в прошлое, а также привлекать инспекцию по делам несовершеннолетних Министерства внутренних дел председатель не разрешил. Поэтому гуманитарная сторона операции, уже довольно непростая, а вдобавок помноженная на запрет утечки информации, потребовала не менее тщательной проработки, чем боевая. Их переулок оцепили и не пускали посторонних, в домах соседей сидели оперативные сотрудники, чтобы люди не глазели в окна. Масштабная операция. Отменишь — начинай все заново.

— Согласен, — кивнул Олег Дмитриевич. — Квашнин, есть предложения?

— Переодеваюсь в немецкий мундир, тот, что заготовлен для встречи с мотоциклистами, дую к дверям и кричу: открывайте, не то высадим дверь. В любом случае входим и гасим всех встреченных, кроме детей, Зины и Бориса.

— Андрей?

— Поддерживаю. Предлагаю выбросить взвод на выходе из проулка, пусть оцепят детдом, если наткнутся на патруль, то упокоят. Потом портал я закрываю и открываю снова у дверей детдома.

— План утверждаю, — произнес Олег Дмитриевич…

Коля Бесфамильный проснулся от неприятного ощущения, будто ему что-то капнуло на лицо. Вытер щеку, осмотрелся, вроде ничего — приснилось. Но стоило закрыть глаза, как упала другая капля. Что за чертовщина?

Подросток опустил ноги на пол. Электрический свет включить он не решился, вдруг прибегут санитары и наругаются, возможно даже — выпишут подзатыльников. Вместо этого пробрался к подоконнику и нащупал там керосиновую лампу. Свет к ним провели перед войной, до этого пользовались керосинками, к тому же электричество часто пропадало. Жаль только, керосина в лампе мало.

Он чиркнул спичкой — они лежали рядом с лампой. На фитильке вспыхнул огонек, Коля поставил колбу на место и понес лампу к своей кровати. Увиденное ужаснуло: на потолке образовалось пятно, с него срывались капли и падали на одеяло. Парень макнул туда палец, понюхал и едва не закричал. Кровь! Он начал истово креститься.

Бесфамильным он стал в детдоме, раньше был Крестовоздвиженский. У него имелись папа, мама и младшая сестра. Только в 1938 году отца, сельского священника, арестовали вместе с матерью и увезли куда-то. Судьба их Коле была неизвестна. Сестру забрали родственники, хотели также Колю, но мальчика им не отдали, поскольку он помогал отцу на службе в церкви и, следовательно, по мнению сотрудников НКВД, нуждался в перевоспитании.[1] Слишком «религиозную» фамилию поменяли, а на уроках настойчиво учили единственно правильной идеологии. Коля послушно повторял уроки перед преподавателем, но по ночам молился Богу. Поскольку то, что он усвоил от родителей, являлось истиной, в отличие от марксистских догм.

И вот очередное подтверждение истинности веры. Об их детдоме, где заправляли немцы, уже ходили нехорошие слухи. И вот Господь дал знак!

Коля разбудил приятеля Яську, безмятежно дрыхнувшего соседней на койке.

— Поднимайся! Нужно скорее уходить! С небес льется кровь!

Тот было отмахнулся полусонный — не приставай средь ночи со своими поповскими штучками, и сдался лишь после того, как получил по физиономии краем одеяла, смоченным кровью. Через пять минут не спала уже вся комната самых старших из подростков. Немцев они боялись. Хотя обер-артц Диц с его подручными и были грубоваты, ничего плохого, по большому счету, детдомовским пока не сделали — вон даже накормили, но все равно от них несло опасностью.

— Я ухожу, — решительно сказал всем Яська. — Кто со мной? Остальные, если хотите, — оставайтесь. Пойдем мы с Колей на восток, туда, где Красная Армия.

Через непродолжительное время все старшие, полностью одетые, на цыпочках пробрались мимо дремлющего солдата-часового. Когда знаешь каждую доску в коридоре, несложно наступать, чтобы не скрипнула половица.

В пищеблоке беглецы набрали хлеба, проросшей картошки и лука. Рассовали под рубахи. Обнаружили, что окна забиты, а также обложены мешками с песком. Не отступать же!

Стащив один мешок на пол, Яська поднял дубовый табурет и высадил стекло. Мальчишки выбрались через окно наружу, там невысоко, и побежали в сторону колодца, за которым начиналась улочка, ведущая в лес.

Когда часовой, разбуженный шумом, явился в пищеблок, беглецов и след простыл. Тогда немец вернулся на пост и тиснул кнопку электрического звонка.

Зина и Борис встрепенулись от его дребезга. По коридору пробежался Хайнц, выкрикивая что-то вроде «нах унтен!», других слов Зина не разобрала.

— Велит спуститься вниз!

На лестнице послышался топот ног.

— Нам ничего не остается, как выполнить приказ, — сказал Борис. — В противном случае сюда заявятся и обнаружат трупы.

На первом этаже бросилась в глаза распахнутая дверь комнаты старших мальчиков, внутри же — никого. Один из санитаров разгонял младших детей, потревоженных звонком. Диц разорялся по поводу случившегося «флюхта», то есть побега. На красное пятно в постели одного из старших мальчиков никто пока не обратил внимания.

Недобрый доктор зло вопрошал, где черт носит повара Ивана с напарником — наверняка валяются пьяные. Ему и в голову не пришло, что кровь одного прислужника нашла лазейку в перекрытии и просочилась на другой этаж, перепугав детей.

Немец злился: «сырье» посмело убежать! Наоравшись всласть, обер-арцт снарядил посыльного, одного из четырех своих солдат, чтоб сообщил командиру айнзацкоманды — понадобятся люди для организации облавы и погони. Желательно с собаками, если найдутся таковые. А оба новеньких и повар с напарником (если найдутся, шайзе!) должны принять участие в охоте.

Борис следил за этой суетой, сгорая от желания глянуть на часы. Осталось лишь несколько минут, после чего наступит время Ч. И как все выйдет? Они планировали, что ранним утром все будут спать, в том числе — и немцы. А тут — бедлам, фашисты наготове.

Секунды падали как капли свинца. Вот-вот посыльный обер-доктора достучится до командира немецкого отряда, к детдому станут прибывать вооружённые гады. Конечно, на сборы и инструктаж потребуется время, но немцы, если захотят, умеют действовать организованно и быстро. Время — не просто дороже денег, оно пролитой крови стоит.

Внезапно в запертую дверь снаружи стали колотить. Там кто-то по-немецки и по-русски велел открыть. Борис узнал голос Антона. Пора! Зина почувствовала тычок в плечо и завела руку за спину. Нащупала протянутый Борисом револьвер с взведенным курком. Так и замерла, укрыв оружие в складках платья.

Санитар неспешно отправился к дверям. Открыл их. Диц успел спросить: кто там? Но ответа не услышал — Борис хладнокровно всадил пулю ему в затылок. После чего они пару Зиной стали расстреливать других фашистов. У шутце просто не хватило времени сорвать с плеч «маузеры», а санитары были без оружия.

Майор, перезарядив наган, хладнокровно выписал контрольные в головы немцев и вдруг услышал за спиной голос Антона:

— Зина! Ты ранена?

Борис мгновенно оглянулся. Зина согнулась, скрючившись… Не может быть, чтоб ранили — фашисты не успели выстрелить…. Она с усилием распрямилась, часто дыша.

— Нет… Я в первый раз стреляла в человека. В безоружного!

Она не промахнулась — с такого расстоянии невозможно. А что фашисты и их прислужники — не люди, сознание не подсказало.