Анатолий Дроздов – Спасти детей из 41-го (страница 39)

Фельдфебель выпихнул обоих из кабинета, покрикивая: «Шнель-шнель».

С этими русскими и белорусами подбор полезных экземпляров — как добыча золота, подумал доктор. Чтоб найти хоть что-то, представляющее ценность, надо перебрать тонны руды. Скорее, тонны биомассы. За этими двумя присмотрит Хайнц. Остальных необходимо мобилизовать и до ночи организовать защиту здания — подпереть двери, заложить окна первого этажа мешками с песком, заколотить рамы в окнах второго этажа. Конечно, вторая за сутки столь дерзкая операция, как с нападением на фон Вадепфуля, практически невероятна. Но в этой дикой, непредсказуемой стране лучше перестраховаться.

Превращение детдома в фортецию затянулось до ночи. Мешали ненавистные мелкие детки — лезли всюду, путались под ногами, ревели, получив пинок под зад, но снова лезли… Диц, в прошлом — врач общей практики, искренне не понимал педиатров — как это все можно терпеть. Пусть даже дети немцев дисциплинированные и воспитанные, особенно взращенные Гитлерюгендом, но возиться с ними точно также невыносимо!

Хайнц меж делом доложил, что худенькая девка убралась в пищеблоке, а дядя вынес ломаную мебель, перетаскал к печам дрова и починил свет в кладовке. На фоне местной фауны пришедшие из Слуцка — почти что люди. Обер-арцт великодушно позволил им остаться, отдав команду подключить убогого к тасканию мешков.

Если когда-нибудь планы начальства из СД претворятся в жизнь хотя б частично, и этот пункт вместо мелкой лаборатории по забору донорской крови превратится в настоящий исследовательский центр, усилия по обеспечению безопасности будут другие. Нужен внешний периметр с забором из колючей проволоки, прожектора, вышки, охрана с автоматами, собаки. Скоро, скоро… Но пока от мелкой группы бандитов или окруженцев они отобьются. К тому же звуки стрельбы привлекут внимание айнзацкоманды и полицейских, а это больше сотни вооруженных. Жизнь налаживается!

— Борис Васильевич! Этот сукин сын что-то нехорошо поглядывает на меня. Слыхала, детки говорили — уже пытался изнасиловать одну из старших девочек, но пьян был и не вышло. Сегодня оба почти трезвые.

Колунов, перепачканный сажей, санитар велел ему прочистить дымоход, насторожился.

— Держись ко мне поближе. Надумает пристать — кастрирую как поросенка.

— Может, дашь мне нож?

— Ты не умеешь с ним обращаться. Не будет толку — отберут, еще саму зарежут.

Наган с навернутым на ствол ПБС — прибором бесшумной стрельбы — Борис уже извлек из сидора и пристроил под рубахой. Сейчас не помешал бы и второй ствол — для Зины. Не предусмотрели… Но это полбеды. Все двери интерната заперты, а окна заколочены — не выбраться. Парни пойдут на штурм детдома без разведывательных данных. Засада… Но первой жертвой любой операции становится план этой операции, поэтому всегда есть план «Б». Вероятность, что Зина не выйдет к порталу, просчитывалась. А вот то, что ее не вооружили — прокол.

Девушка не зря предполагала, что подвергнется опасности еще до начала активной фазы операции. В услужение немцам с готовностью кинулись не лучшие сыны белорусского народа, они-то и насторожили. Повар Иван с круглой красной харей, косоглазый, поглядывал на беженку плотоядно. Второй, бывший школьный учитель, образчик пьющего сельского интеллигента, находился у Ивана на побегушках, он через пень-колоду понимал немецкий, особенно если фрицы сопровождали команды выразительными жестами, потому служил суррогатом переводчика.

Доктор Диц, глава этой богадельни, высокий тощий тип с приглаженными светлыми и очень редкими волосиками, носивший офицерскую военную форму, каждым движением, жестом, словом выдавал нескрываемую брезгливость ко всему происходящему. Похоже, он в равной степени ненавидел и местных жителей, и детей, порученных его попечению, и само назначение на этот пост. Оба санитара выражали безучастность и довольно равнодушно исполняли приказания, их душевная организация не дозрела до столь тонкого чувства как брезгливость.

Самыми адекватными и, пожалуй, счастливыми в странной команде смотрелись четверо армейских охранников — трое рядовых и ефрейтор. Поскольку заведение военное, до них уже докатились слухи, что парадный марш Вермахта на Восток обернулся немалой кровью, отчего и требуется донорская. Воевать в тылу, а не на передовой, разве это не везение? Поэтому мешки с песком из кучи во дворе они таскали, не ропща.

К одиннадцати вечера Хайнц криками и пинками стал загонять детей в их комнаты, напоминающие казарменные помещения — по два десятка душ на каждую. Почему советский персонал сбежал с частями Красной Армии, оставив деток, никто не знал. Не всем же быть героями…

Диц приказал запереть входную дверь, никого не впускать и не выпускать. За исключением немецкого персонала, поскольку в доме нет ни воды, ни канализации, отхожие места находятся позади корпуса, там же колодец с водой и умывальники. Справлять нужду истинным арийцам приходится вне здания. Деткам захочется облегчиться? Пускай терпят, звереныши. Путь к сортирам осветила пара лампочек, если кто-то захочет подобраться, патруль увидит.

Около полуночи Борис и Зинаида были вознаграждены за труд ломтями хлеба и остывшим чаем. Сидя в пищеблоке, они шепотом обменялись наблюдениями.

— Лучше бы штурмовали вначале Самохваловичи, потом Дзержинск… –заметил Колунов. — Засуетились, гады, гнездо их растревожили. По-хорошему, надо тикать к порталу и предупредить — операцию лучше отложить на несколько дней, чтоб тут немного успокоились.

— Не выберемся, — вздохнула Зина. — Внутри охрана, а снаружи — патрули. Без боя не прорваться. К тому ж с единственным револьвером.

— Не вариант, — кивнул Борис. — Тем более, за тебя я отвечаю. Значит, работаем, не отклоняясь от намеченного плана. Осталось ждать четыре часа.

Наручные часы ни он, ни Зина не носили — такой аксессуар у сельских погорельцев выглядел бы как «ролекс» у бомжа 2026 года. Майор вытащил «командирские» из сапога и нацепил на правое предплечье очень высоко, чтоб прикрывал рукав рубахи.

Проглотив остатки невкусного хлеба, даже Зина успела привыкнуть к качественному, оба отправились на ночь в выделенную им комнату на втором этаже.

— Сплю два часа, ты бдишь, потом сменяемся, — велел Борис, но отдохнуть не получилось. Без стука в комнату вошел Иван, прямо с порога дохнувший перегаром и чесноком.

— Герр дохтур приказал, чтоб… ета. Шоб мы па аднаму дежурыли з салдатам. Ты — первы!

Он ткнул заскорузлым пальцем в сторону Бориса и удалился, не ожидая возражений. Майор встал с койки.

— Не нравится мне это, но идти придется. Будь начеку.

— Есть!

Он спустился вниз, прихватив по пути на кухне топор — «для отпора бандитам-большевикам», если кто поинтересуется. Зольдат у запертой входной двери никак не отреагировал на подкрепление. Он сидел на стуле, держа винтовку меж колен. Дремал он или бдил, Борис выяснить не успел — сверху раздался какой-то шум, потом сдавленный то ли хрип, то ли всхлип, возня… И все затихло. Со скоростью, которой позавидовал бы Вашкевич во время марш-броска, майор метнулся вверх.

Дверь в их комнату была распахнута. При свете 15-свечовой потолочной лампочки ему открылась отвратительная картина: Иван одной рукой держал Зину за ноги, другой спускал штаны. Его подручный задрал девушке платье на голову и, похоже, придушил.

Топор пришелся очень кстати — точно в затылок, погасив Ивану картину манящих женских прелестей. Экс-учитель (и чему только он учил деток, извращенец?), попытался выхватить «наган», но поскольку руки изначально были заняты платьем, не успел и захрипел, получив нож в шею.

Боря откинул подол Зине на коленки, освободив голову, похлопал по щекам.

— Жива?

— Да! Не успели… — больше, чем о жизни и здоровье, она пеклась о девичьей неприкосновенности. Закашлялась, зажала рот руками, чтоб не нашуметь, и встала. По щекам струились слезы. Утерлась, осмотрелась.

— Как на скотобойне!

Борис вытащил метательный нож из учительского горла, обтер клинок о рубашку трупа. Запах обильно пролитой крови основательно ударил в ноздри, смешавшись с вонью от давно не мытых тел насильников. Под обоими растеклись обширные лужи темной жижи. Удар по голове и пробитая артерия не приводят к мгновенной смерти, поэтому сердца обоих негодяев успели выбросить наружу много крови. Что делать, у майора не оставалось времени для выбора иного способа умерщвления.

— Приди в себя! — велел он Зине. — Не факт, что подонков кто-то хватится до штурма, но, тем не менее, лучше прибраться. Тела запихнем под койки, через коридор тащить опасно. Останется затереть лужи.

Он осмотрел «наган» насильника. Старый солдатский, без самовзвода. Год выпуска 1912-й. Наверняка поганец хранил его втайне и от советской милиции, и от фашистов. Заряжены все гнезда барабана. Пригодится!

Оба занялись уборкой, но вышло так себе. Запах крови и вовсе никуда не делся. Сдвинув койку на середину комнаты, Борис взобрался на нее и вывернул лампочку на пару оборотов. Теперь как выключателем ни щелкай — не загорится. При неярком свете лампочки из коридора «скотобойня» не столь заметна. Впрочем, это слово можно и не брать в кавычки — действительно, натуральные скоты.

На пост к «зольдату» он не вернулся — явно выдумка покойников, чтобы выманить его из комнаты, оставив девушку в одиночестве. О том, чтобы спать посменно, речь уже не шла. Оба затаились в полумраке, ожидая часа Х, назначенного на 04.00.