Анатолий Дроздов – Спасти детей из 41-го (страница 27)
Глава 12
12.
Андрей как в воду глядел: через неделю стало ясно, что о группе не забыли, председатель КГБ интересуется проектом и чувствует за него ответственность. Он собрал четверку перед экраном ноутбука, назначив совещание по видеосвязи. Мессенджер был местной разработки, протокол особый, какое-нибудь АНБ его, конечно, может быть и взломает, но потратит столько времени и гигаватт-часов, задействуя ИИ, что добытая информация вряд ли окупит затраты и, скорее всего, утратит актуальность.
— Товарищи! — начал Председатель. — Поступило предложение от специально созданной экспертной группы при нашем Комитете. К сентябрю 1941 года нацистами будет образован оккупационный округ Weißruthenien или, проще, «Белорутения». Я говорю в будущем времени, потому что наши эксперты определили точную дату последнего похода в прошлое. В архивах сохранилось донесение об артиллерийском обстреле пехотной колонны в немецком тылу на дороге Раков-Минск. Событие пришлось на 12 июля. От этой даты и отталкиваемся. 13 июля в Дзержинск приедет штурмбанфюрер СС Генрих Вадепфуль, как вы знаете, будущий гауляйтер Беларуси. Он установит особо репрессивный режим в нашей республике и инициирует массовое уничтожение евреев к концу 1941 года. Он же учредит самый крупный концентрационный лагерь в Беларуси — под Дзержинском. Его личные связи в Главном управлении имперской безопасности позволят в дальнейшем кинуть сюда наиболее мощные карательные формирования СД из 6-го управления, а затем отстроить сеть лагерей смерти. Задание будет таково: выйти в прошлое в Дзержинске и ликвидировать Вадепфуля.
— Товарищ председатель! Разрешите? — Олег Дмитриевич воспользовался короткой паузой в словах начальника. — Задание мы выполним. Но Берлин пришлет другого гада.
— Здесь нет сомнений. Но эксперты утверждают, что Вадепфуль — нечто особенное даже по меркам Третьего Рейха. Бывший уголовник с маниакальной страстью к убийствам, он сделал головокружительную карьеру в РСХА. В Польше расстреливал евреев лично. Без всякой необходимости, лишь из удовольствия. А его «подвигам» в Беларуси посвящены самые мрачные страницы нашей истории, и это хорошо известно. Естественно, он передвигается с охраной. Вам предоставят сохранившиеся сведения о его визите в Дзержинск. Для выполнения задания придается группа усиления из 22-х человек с оружием и боеприпасами, соответствующими периоду времени. Срок подготовки операции — неделя.
Генерал отключился. Четверо «темпоральных туристов», как назвал их маленькое сообщество Антон, некоторое время переваривали услышанное.
— Число посвященных растет в геометрической прогрессии, — сказал Андрей.
— Я в этом не уверен, — Олег откинулся на стуле, сосредоточенно глядя на погасший экран. — У нас проводятся эксперименты по постгипнотическому внушению. Разумеется, с согласия подвергающихся ему сотрудников.
— Силой гипноза нам могут стереть какие-то эпизоды из памяти? — тут же возмутился «пиджак», украшенный лиловой гематомой на физиономии — последствие занятий по рукопашке. — Не пущу мозгоправа к себе в башку! Лучше сбегу.
Андрей представил его, отловленного, сидящим в отделении Николая Ивановича — обдолбанного успокоительными, в смирительной рубашке, с диагнозом «шизофрения, отягощенная маниакальной убежденностью в путешествиях во времени», и мысленно усмехнулся. Подкалывать не стал. При всей своей неформатности для силового ведомства парень был полезен группе. И точно не сбежит: ему тут интересно.
— Чтобы стереть из твоей памяти какие-то мысли, они туда должны прийти, — съязвил Олег. — Нет, все гораздо проще. Постгипнотическое внушение действует иначе. Выбирается триггер, на него вырабатывается заданная реакция. Например: если захочешь курить, рука становится тяжелой и не поднимает сигарету. Въехал, отставной лейтенант диванной гвардии? То есть наш боец, вернувшийся из прошлого, получит установку: если ему захочется вспомнить, какое задание он там выполнял, или кто-то начнет его расспрашивать, мозги автоматом переключатся на другое, более приятное мужику: бабы, тачки, деньги, повышение звания. Он просто не пожелает обдумывать те события или обсуждать. Такая блокада длится долго, несколько лет, в некоторых случаях — десятилетиями. Так что кассовый аппарат с билетами в 41-й год и объявление «Пенсионерам скидки», как предполагал Андрей, в ближайшее время нам не понадобятся.
По поводу недельного срока на подготовку никто не возмущался. Понадобится — удлинят. Готовиться можно даже месяц — ведь все равно окажутся в прошлом около 17 часов 12 июля. Но через неделю нужно будет отчитаться.
Без обещанной им Председателем информации обсуждать детали операции было бесполезно, поэтому все просто думали, рассевшись в учебном классе центра подготовки «Альфы». Здесь и проходило совещание, поскольку, как считали в КГБ, только в служебном помещении возможно было обеспечить сохранность тайны. Антон, воспользовавшись ситуацией, подсел к освободившемуся ноуту и довольно быстро откопал выложенную в свободный доступ информацию — из предыстории концлагеря «Дзержинский». Несколько двусмысленное название, ведь «Железный Феликс» считается причастным к созданию первого советского лагеря особого режима на Соловках… Но, при всей жестокости порядков в ГУЛАГе, равнять советские и немецкие лагеря просто глупо. В СССР эксплуатировали заключенных, однако высокая смертность среди них зафиксирована только в 1941–1942 годах, порядка 40% годовой среднесписочной численности. Кошмарно, но винить надо не НКВД, а нацистов, потому что в лагерях урезали рационы для заключенных — продовольствия не хватало фронту. Немцы же истребляли людей преднамеренно и целенаправленно. Убийства были первостепенной и основной задачей.
— Андрей! Глянь. Тебе понравится, — позвал Антон.
Довольно мутное и зернистое фото запечатлело Вадепфуля в поле под Дзержинском, где штурмбанфюрер деловито вглядывался в простор. Наверно, прикидывал, сколько «унтерменшей» здесь получится разместить и умертвить. Самое же интересное для Андрея кое-как просматривалось на заднем плане — лимузин, «кюбельваген» и целая стайка мотоциклов. Только ради этого стоило навестить партайгеноссе Вадепфуля!
— Капитан, а ну-ка посмотри! — сказал Олегу. — На этом фото — самоокупаемость проекта на год вперед.
— Кому про что, а вшивому про баню, — буркнул комитетчик, но потенциальные трофеи рассмотрел. — Еще бы и панцер-3, так вообще хоть дырку в кителе для ордена «За службу Родине» прокручивай.
— Я смогу танк завести и въехать в нем в гараж! — заверил Антон. — Как только башню снять?
— Проще всего — детонацией боекомплекта. Сама слетит, — хмыкнул Борис. Из всех присутствовавших он меньше всех воодушевлялся монетизацией проекта.
Андрей согласился с майором. К тому же танк — слишком медленная штука, чтоб сопровождать высокое начальство на легковой машине. В другой раз. Он попросил разрешения позвонить. Конечно же — исключительно по делу.
— Привет, Кристина! Ты как? Я — тоже хорошо. Навещала подопечную?
— Как ты просил, но… — в наушнике раздался вздох. — Она не та, кем ты ее представил. Или же о чем-то умолчал.
— Второе, но отчасти. Сказал лишь то, что мне позволили. А чем она тебя насторожила?
— Есть некоторые вещи, которые даже после провала в памяти и проблем с высшей нервной деятельностью сохраняются на уровне рефлексов, это я тебе как биолог говорю. Смотрел, как она выдавливает зубную пасту из тюбика? Можно сколь угодно долго смеяться, но девочка раньше ей не пользовалась, а чистила зубы порошком!
— Он разве продается? Я его в глаза не видел.
— Само собой. Вспомнилась песенка из детства: «Собирала на разбой бабушка пирата», в ней поется: «Пистолеты уложила и для золота мешок, а еще, конечно, мыло и зубной порошок» (Э. Успенский). Зина выдавливает пасту на ладонь и тычет в нее щеткой — именно как в порошок.