Анатолий Дроздов – Спасти детей из 41-го (страница 26)
— Про жениха моего узнай, — вдруг попросила Зина и смутилась. — Если, конечно, можно.
— Почему и б нет? — Андрей пожал плечами. — Я дам тебе блокнот, а ты напишешь его имя, отчество, фамилию и год рождения. Желательно звание и место службы.
Так и поступили. Пока она смотрела фильм, Андрей взял ноутбук, прошел на кухню, где ввел в строке браузера название ресурса, знакомое каждому любителю истории или просто искавшему родственников, сгоревших в пламени войны: podvignaroda.ru. И сразу же облом — про Зину ничего там не было. Ну, просто ноль. Возможно, что не сохранились документы или же сработало вмешательство в историю самонадеянных путешественников во времени. Ладно, разберемся. Зато жених нашелся, Павел Кузьмич Егоров, 1918 года рождения. Ого! Орден Красной Звезды — за сбитый тараном немецкий бомбардировщик, уже на третий день войны. А дальше перерыв… Похоже, ранили, лечился. Кубань, гвардейский ИАП. Три подтвержденные победы. В неравной схватке с «мессерами» был ранен, но привел подбитый истребитель на свой аэродром, успешно посадил. Вторая «звездочка» за подвиг. Герой ты, Павел! Снова перерыв. Ага, теперь уже медалька как летчику-инструктору. Ясно. После ранения стал не годен по здоровью для летной службы. Ярославль, запасной авиаполк. Там, видимо, встретил День победы и дембель. Все…
Подумав, Андрей ввел в поиске браузера: Егоров Павел Кузьмич, летчик-истребитель. И, надо же, нашел. Яндекс знал этого человека, сделавшего после войны партийную карьеру в Поволжье, отца четверых детей и целого отряда внуков, автора мемуаров об авиации.
Одна из внучек вела отдельную страницу в соцсетях, посвященную покойному дедушке. Разместила сканы его фото разных лет: совсем молодого, явно до знакомства с Зиной, в военной форме с кубарями, потом — с погонами, на крыле Як-9, с женой, с детьми…
И фотография могил обоих — Егоров Павел Кузьмич, 1918–1998, Егорова Анна Григорьевна, 1923–1999. На фотографиях супруга Павла ничуть не напоминала Зину — высокая и статная. М-да, Зине лучше не показывать…
Захлопнув крышку ноутбука, Андрей занялся готовкой. Сварил картошки и растолок ее в пюре, слепил котлеты и поставил жарить. Готовить научила его бабушка, и он неплохо наловчился, хотя не очень-то любил кухарить. Но делать нечего — приходится, когда живешь один. Котлеты сжарились, он выключил плиту, и в этот миг на кухню заглянула Зина.
— Хороший фильм! — сказала восхищенно. — Цветной, и люди как живые. Словно не кино смотрела, а сама там воевала. Так все взаправду было?
— Считай 28 панфиловцев собирательным образом. Героически воевали все, кто не жалел жизни, чтоб не пустить врага к Москве.
— Здорово… Я выключила твой кинотеатр, как ты мне показал. А ты нашел чего-нибудь в своей сети?
— Присядь! — Андрей кивнул ей на диванчик, а сам устроился напротив. — О тебе нет сведений. Ты до войны служила в армии?
— Не успела, — сказала Зина. — Окончила училище, распределили в Гродно. Нам сказали, что в Западной Белоруссии нехватка медработников. Но тут война началась, 22 июня пришла в военкомат, меня мобилизовали. Присвоили звание военфельдшера.
— Не сохранились документы, — кивнул Антон. — Такое было.
Он умолчал о том, что если бы Зина уцелела, оставшись в 41-м и дожив до освобождения, ее бы призвали в армию в 1944-м, тогда бы сведения имелись.
— А Паша?
— С ним все в порядке, воевал геройски. Два ордена, медали. Был дважды ранен, но поправился, жил долго — до 80 лет.
— Женился? Дети были?
— Кхм…
— Говори, как есть! — велела Зина.
Андрей вздохнул и поднял крышку ноутбука. Теперь чего уж?
— Смотри, читай…
Сев рядом, стал листать страницы на экране. Смотрела Зина долго. Вздохнула, когда все закончилась, и одинокая слезинка скользнула по ее щеке.
— Как хорошо, что жизнь у него сложилась, — сказала тихо. — Дети, внуки… Скажи: если ты вернешь меня обратно, и я там встречусь с Пашей, их у него не будет? Этих детей и внуков?
— Не знаю, но, возможно, так. Если начальство разрешит, вернешься к нему. Родятся ваши.
— А от Анны Григорьевны? Забрав Павла, я их все равно что убью! Как смогу смотреть в глаза людям? Не надо, пусть остаются.
К первой слезинке присоединились следующие. Зина даже не вытирала их, замерев неподвижно. Для одного дня это было слишком!
Затем встала, подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. Так простояла несколько секунд, затем решительно обернулась. Слезы высохли.
— Андрей! Включите меня в свою группу.
— Ну… — он почесал в затылке.
— Я понимаю, что не ты решаешь, но скажи начальству. Понимаю, медик вам не слишком нужен — своих хватает. Но я буду полезна по-другому.
— А именно?
— Я из сорок первого, в котором вы чужие. Когда вы к нам пришли, то очень выделялись. Одежда чистая, руки ухоженные с подстриженными ногтями — и это после скитания по лесу. Зубы — как с плаката о пользе зубного порошка. И говорили не как мы. Наш лейтенант вас до последнего подозревал и думал: немцы. Поверил лишь, когда вы дали нам оружие и продовольствие. Я помогу вам быть похожими на нас.
— Гм! — Андрею стало стыдно — за себя и особенно за Бориса, убежденного, что провел окруженцев как детей, заставив их поверить, что их четверка — из НКВД. — А что еще заметили?
— Птицу в небе, которая то кружила, то зависала в воздухе. На настоящую она не походила. Ее хотели даже обстрелять, но лейтенант не разрешил шуметь.
— Это был дрон, — сказал Андрей со вздохом. — Беспилотный летательный аппарат. Один из наших управлял им с помощью радиоволн и на небольшом экранчике видел все, что происходит ниже.
— Я более приспособлена к жизни в прошлом, — сказала Зина. — Везде сойду за местную. Могу отправиться в деревню, в гражданском, разумеется, узнать, где немцы. И дрон ваш не понадобится. Ты так не сможешь, поскольку примут за литовца и откровенничать не станут.
— Литовца?
— Конечно! Ты высокий, русый, и говоришь не так как в Белоруссии или в России. И украинцы говорят иначе, к тому ж они темнее.
— Обещаю, что доложу начальству, — обязался Андрей. — Давай поужинаем, есть пора.
— Так кушали недавно…
— То был обед, настало время ужина. Я старался!
Когда с едой покончили, он отвел Зину в гостевую комнату, где все ей показал и рассказал. Сам же вернулся в кухню, где помыл посуду и сел за стол. Вздохнул: нет, были ж люди! Эта пигалица после ранения и пережитого шока от информации о будущем и женихе не замкнулась и не стала истерить. И снова рвется в бой. Теперь понятно, почему тогда мы победили…
Интерлюдия