Анатолий Безуглов – Черная вдова (страница 18)

Людмила не обладала кулинарными способностями, но помощницей была расторопной. Болтали обо всем. Людмила поинтересовалась, нашла ли милиция вора. Лена высказала сомнение, что драгоценности вообще когда-нибудь отыщутся.

– Не волнуйся, найдут, – успокоила подруга. – А чем же все-таки ты собираешься кормить профессора?

– Свежие помидоры, огурцы, – загибала пальцы Лена, – на рынке купила. Ну еще цветная капуста, зелень и дыня…

Пока в духовке и на конфорках жарилось, парилось, варилось и тушилось, Колчина украшала квартиру. Тут она была мастер – посещала кружок икебаны.

По ее совету традиционную елку решили не ставить. Людмила принесла хвойные лапы, купленные специально на елочном базаре, цветы, красивые свечи.

То, что она соорудила из этого, привело Лену в восторг.

На тумбочке, журнальном столике и горке Колчина поставила блюда. В них ухитрилась расположить горизонтально и вертикально ветки, которые украсила цветами, блестящими шарами, завершив сооружение свечками. Потушили свет, зажгли свечи – зрелище получилось удивительным!

– Оригинально! Просто потрясающе! – восхищалась Лена, гася свечи и включая люстру.

Колчина побежала проведать своего малыша, находящегося на попечении матери и мужа.

Когда Лена осталась одна, тоска навалилась с еще большей силой. Шел девятый час, а Глеба все не было.

«Может, с ним в пути что-нибудь случилось? – с тревогой думала она. – Перед праздником такая спешка, такая коловерть на дорогах. А сколько пьяных?…»

Беспокойство постепенно переросло в панику. Она позвонила на междугородную и заказала Ольховский район. По срочному тарифу.

Дали минут через десять. В трубке послышалось грудное контральто Златы Леонидовны.

– Леночка! – обрадовалась мачеха Глеба. – Здравствуй, милая! Поздравляю тебя с наступающим…

– Спасибо. И вас также…

– Не знаю даже, что и пожелать тебе в новом году, – продолжала Злата Леонидовна, а Лена с трудом сдерживалась, чтобы не перебить ее вопросами о Глебе. – Конечно же здоровья, счастья, исполнения всех, всех желаний!

Поблагодарив, Лена со своей стороны наговорила ей массу хороших слов и наконец поинтересовалась:

– Глеб давно выехал в Средневолжск?

– А он будет с нами встречать.

– Как?! – вырвалось у Лены.

– Понимаешь, золотко, мой благоверный и Николай Николаевич решили поохотиться. Вика увязалась за ними. Нет, не на охоту, а чтобы побыть в лесу… Поняла?

– Да, – машинально ответила Лена, хотя пока ничего не понимала, а в голове билась одна лишь мысль: Глеба не будет, и это связано с Викой.

– Короче, они вернутся домой часам к десяти, и куда уже Глебу ехать в Средневолжск… Не скучай, золотце. Как только они приедут, я заставлю Глеба тебе позвонить.

Злата Леонидовна щебетала еще о чем-то, Лена отвечала, почти не вникая в смысл слов. А когда положила трубку, разревелась. Обида жгучей волной захлестнула душу. «К черту всех гостей! К черту встречу! – твердила она про себя. – Отменить!»

Уже потом, рассуждая более трезво, подумала: «А как же новое платье? Надо же показаться в нем гостям! А закуски куда девать? И вообще – чего сидеть одной?» Да и перед приглашенными было бы неудобно, особенно перед этим профессором. Лена даже не знала, где, у кого он остановился.

Она посмотрела на новое платье, и ей стало нестерпимо жалко себя. Все, ну буквально все сделала, чтобы понравиться мужу, доставить ему приятное, а он… Перед глазами возникло расплывчатое видение: счастливый Глеб обнимает…

Вику она никогда не видела, но теперь представляла красивой и коварной обольстительницей.

Лена встала, топнула ногой и сказала вслух:

– Буду встречать Новый год с гостями! Буду танцевать! Буду кутить! Буду веселиться!

Пришла Людмила. Увидев заплаканную, с покрасневшими глазами подругу, встревожилась.

– Глеб не приедет. Машина сломалась.

Для Глеба день тянулся невыносимо медленно. Отец с Вербицким отправились в лес поздно: с утра повалил снег, и охотники едва не отказались от намерения поохотиться. Но часам к двенадцати снегопад прекратился, и старики укатили с Диком, а Вика засела за свои этюды. Даже Рудик и тот поехал домой – ждала семья.

Глеб некоторое время наблюдал за тем, как гостья рисует, потом включил телевизор, который тоже вскоре наскучил. Разнообразие внес обед с Викой. Однако она быстро покончила с едой и снова пошла писать, оторвавшись от своего занятия, лишь когда совсем стемнело. Глеб попытался растормошить девушку анекдотами, забавными историями, но она была рассеянна, задумчива, и Глеб совсем загрустил. Он был раздосадован тем, что торчит без толку в этом дурацком домике, пытается безуспешно развеселить гостью, которой это совсем не нужно.

Мысли его теперь были далеко, в Средневолжске, где Лена готовилась к встрече гостей и где ему, Глебу, было бы сейчас куда уютнее и спокойнее. А главное, он там нужнее.

И вообще получилось некрасиво: назвал гостей, а сам укатил бог знает куда. Ну, Колчины и Федя простят. А Скворцов-Шанявский? Придется оправдываться перед профессором…

Разожгли камин. Но и это не развеяло скуку. И когда уже Глеб готов был бросить все к чертям и махнуть домой, в город, снаружи у двери послышались голоса и шум.

– Слава богу! – невольно вырвалось у него.

– Глеб! – заглянул в дом Семен Матвеевич. – Помоги…

Шапка у Ярцева-старшего съехала набок, волосы были мокрые от пота. На рукаве полушубка – кровь.

Глеб и Вика вскочили встревоженные и бросились к двери.

Возле крыльца лежало что-то большое, темное. Вербицкий, тяжело отдуваясь, говорил, довольный:

– Вот это трофей! Отвели-таки душеньку!

– Господи! – выдохнул Глеб. – А мы перепугались!

– Помотал он нас, – вытирая пот со лба, хрипло проговорил Семен Матвеевич.

Приглядевшись, Глеб узнал лося. Его царственные рога неестественно заломились на спину. Свет, падающий из двери, сверкал точечками на остекленевших глазах.

– Как же вы его дотащили? – удивился Глеб.

– Жерди приспособили, – ответил отец. – Давай его сразу в машину.

Трое мужчин с трудом заволокли тушу на заднее сиденье уазика. Туша зверя почти уже закоченела.

Во время этой процедуры Вика не проронила ни слова. А когда зашли в дом, спросила у отца:

– Неужели вам не жалко было его?

– Милая Вика, – улыбаясь, сказал Семен Матвеевич, снимая перепачканный кровью тулуп, – шашлычок любишь? Или бифштекс, а?

– Но… Понимаете, это совсем… – попыталась было что-то сказать девушка, но Семен Матвеевич перебил:

– Так ведь барашков и коровок тоже… – Он провел ребром ладони по горлу.

– И все же, – вздохнула Вика, – стрелять в живого…

– А бифштекс разве из падали? Брось, дочка, – устало опустился на стул Вербицкий. – Ты мне напоминаешь тех чистоплюев, что вещают по телевидению или строчат статейки в газетах: мол, охота – это варварство, жестокость…

– Во-во! – поддержал гостя Семен Матвеевич. – Такую чушь порют! Сами же ни черта в этом не понимают!.. Охота – древнейшее занятие.

– И чем выстрел хуже удара ножа на бойне? – уже с раздражением спросил у Вики отец.

– Или электричества, – поддакнул Ярцев-старший.

– Да нет, я вообще… – смутилась девушка и замолчала.

– Мы его добыли по всем правилам, – продолжал Николай Николаевич. – По-мужски… Километров десять шли за ним.

– Сдаюсь и преклоняюсь, – подняла вверх руки Вика и улыбнулась. – Умывайтесь и садитесь есть.

– Вот это другой разговор! – повеселел Николай Николаевич.

Вербицкая захлопотала у стола.

Семен Матвеевич вышел в другую комнату и вернулся с двумя бутылками коньяка.

– Заслужили, а? – вопросительно посмотрел он на гостя.