Анатолий Безуглов – Черная вдова (страница 16)

Рудик выдал всем тулупы и валенки, что привело Вику в восторг.

– Можем играть трагедию, – заметил Глеб, когда они облачились в тулупы.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Вика.

– По-гречески «козел» – «трагос», – объяснил Глеб. – В Древней Греции во время праздников, или дионисий, как их называли, актеры разыгрывали представления. Одеты они были в козлиные шкуры. Отсюда и пошло название – трагедия.

– Так это же овчина! – засмеялся Семен Матвеевич, одергивая на сыне тулуп.

– Да? – смутился Глеб и поправился с улыбкой: – Что ж, мы можем разыграть русскую трагедию. Не в козлиных, а в бараньих шкурах.

Ярцев-старший повел всех посмотреть баню, которая сто яла на самом краешке берега. А дальше простиралось плоское блюдо озера. До противоположного берега было километра три.

– Русская баня – это хорошо, – одобрительно отозвался Николай Николаевич, осмотрев предбанник, парилку и самоварную. – А то в Москве все помешались на саунах… И что прямо у воды, тоже здорово! Попарился – и сразу бултых в озеро!

– Так и задумано, – кивнул Семен Матвеевич. – У меня тут в августе отдыхал Элигий Петрович…

– Соколов? – удивился Вербицкий.

– Начальник управления? – уточнила Вика.

– Он самый, – ответил довольный Ярцев-старший. – Был в полном восторге от баньки.

– Кстати, – сказал Глеб, – знаете, как в России многие раскусили, что Лжедмитрий чужестранец?

– Интересно, – повернулся к нему Вербицкий.

– Потому что он не любил баню, – объяснил Глеб. – Об этом писал знаменитый ученый и путешественник Адам Эльшлегер, известный больше под именем Олеарий.

– Действительно, перефразируя Гоголя, – какой русский не любит баню! – засмеялся Николай Николаевич. Он посмотрел на солнце и предложил: – Ну, Матвеич, махнем в лес? А то светило скоро закатится.

– Я готов!

Взяв ружье и приладив к валенкам лыжи, они отправились в лес, сопровождаемые возбужденной собакой.

Вика, чтобы не терять времени даром, тут же устроилась на берегу озера с этюдником. Глеб наблюдал за ее работой. На бумагу ложились быстрые линии, штрихи, складываясь постепенно в пейзаж, который Ярцев видел перед собой. Девушка молчала.

– Не мешаю? – на всякий случай спросил Глеб.

– Нисколько… Даже люблю поговорить, когда пишу, – откликнулась Вика.

– Послушай, а тебе не будет скучно на Новый год с…

– Предками? – с улыбкой подхватила девушка.

– Начнется «А помнишь?», «А вот в наше время…», – сказал Глеб, у которого вдруг мелькнула мысль увезти Вику в Средневолжск; пусть гости, которых он пригласил к себе, знают, какие у него, Глеба, знакомства!

– Знаешь, надоели компании, суета… Так здорово встретить Новый год в деревне!

– Обычно ты где встречаешь? – поинтересовался Глеб.

– Где только не встречала! И в Доме кино, и в ЦДЛ, и в Доме работников искусств, и в Доме композиторов! Публика вроде разная и в то же время одинаковая. – Она криво усмехнулась. – Сплошные знаменитости, аж плюнуть некуда!

«Красуется? – подумал Глеб. – Вроде не похоже».

Сам бы он многое отдал, чтобы встретить новогодний праздник в любом из тех творческих клубов в Москве, которые назвала Вербицкая.

Вдруг издалека, из леса, прогремел выстрел, затем второй. И это показалось таким неестественным среди белой царственной тихой природы.

– Тешатся наши старики, – усмехнулась Вика.

– Пусть им… Разрядка…

– Нет, я рада за отца, – проговорила, как бы оправдываясь, девушка. – Работает он действительно на износ. И такая разрядка у него только в командировках. Когда едет, обязательно прихватывает с собой ружье. В прошлом году охотился даже на Камчатке. Привез оригинальный трофей – голубую выдру. Вернее, шкурку. Ее там охотники ему выделали.

– Голубую? – удивился Глеб. – Никогда не слышал.

– Папа говорит, очень редкий экземпляр.

– И что ты из нее сделала?

– Пока лежит.

– Знаешь, Вика, – предложил Ярцев, – пошли-ка в дом.

– Я не замерзла.

– Не заметишь, как отморозишь нос или щеки.

А мороз на самом деле густел, щипал лицо. Вербицкая с сожалением оторвалась от своего занятия.

В избе после холода показалось особенно уютно. Рудик сидел у портативного телевизора.

– Прохватывает? – спросил он, когда Глеб и Вика скинули с себя тулупы и устроились у камина.

– Хорошо! – тряхнула головой девушка и протянула к теплу руки. Она блаженствовала.

– Неплохо бы перекусить, а? – предложил Глеб.

– Стоящая идея, – улыбнулась Вика.

– Организуем, – деловито поднялся шофер.

Не суетливо, но споро и ловко он накрыл стол – поставил соленые грибочки, огурцы, помидоры, домашнюю ветчину и колбасу.

– Закусывайте пока, – сказал Рудик и исчез на кухне.

– Расторопный малый, – заметил Глеб.

– Внимательный, – кивнула Вербицкая, уплетая аппетитную снедь за обе щеки.

Все ей нравилось, все ее умиляло. И больше всего – шашлык, приготовленный тут же, в камине.

Болтали о разном и не заметили, как за окном стемнело. Рудик зажег свет. Вика вдруг забеспокоилась за отца и за Семена Матвеевича. Но тут дверь распахнулась, и в дом ввалились охотники. Румяные от быстрой ходьбы, радостные и усталые. Дик выражал свою собачью радость тем, что бросился к Вике и стал лизать лицо.

– Лежать! – приказал Вербицкий, показывая дочке трофей – глухаря. – Красавец, а?

– Чудо! – сказала Вика, оглядывая великолепную птицу, веером раскинувшую большие крылья.

Семен Матвеевич передал Рудику свою добычу – беляка и, потирая руки, сказал:

– Ну, Николай, за стол!

– Заповедь охотника какая? – спросил Вербицкий и сам же ответил: – Сперва накорми собаку.

– Рудик накормит.

– Не-не! Только хозяин, – решительно заявил Николай Николаевич.

Дали есть Дику и наконец уселись обедать. Все еще не остыв от азарта, оба охотника, перебивая друг друга, рассказывали, где и как они выследили дичь и как добыли ее.

– А пес у тебя экстра-класс! – нахваливал Ярцев-старший. – Зайца поднял, навел на глухаря…

– Так он же записан в книге ВРКОС! – с полным ртом ответил Вербицкий.

– А что это такое?

– Всероссийская родословно-племенная книга охотничьих собак, – пояснила Вика.