Анатолий Белоусов – Киберсант (страница 13)

Алексей Николаевич в ярости забегал по комнате. «Какой же я баран, – ругал он себя, – это ж надо было так лохануться. Паникер! Недоумок!! Трусливая морда!!! Удрал, бросив две с половиной тысячи, да еще и радовался чему-то. Фонарик с перчатками и те выбросил! А ведь перчатки были почти новенькие, кожаные. Да и фонарь фирменный. Такой сейчас рублей двести стоит, не меньше. А рюкзак с инструментами! Э-эх, убить меня мало!»

Он схватил телефонную трубку. В то же мгновение трубка разразилась протяжной трелью. От неожиданности Алексей Николаевич вздрогнул.

– Да! Слушаю!.. – заорал он.

– Громкость убавь, – попросила трубка голосом Пухлого, – ночь как-никак. Ты куда потерялся-то?

– Что?!. Ты откуда?.. – в полной растерянности пробормотал Барский.

– От верблюда. Из дома, разумеется, откуда же еще?

– А как же… менты?..

– Каком кверху. Постояли да уехали. Ты бы кроссы такие не бегал, сам бы все увидел. А мне из-за тебя корячиться пришлось. Этот мудень один приехал, представляешь?! Еле запятили компрессор к нему в тачку. Я думал, обосрусь.

– А деньги? – затаив дыхание, спросил Алексей Николаевич.

– Что деньги? Деньги у меня. Можешь приходить и забирать. Я из него еще двести рублей сверху выколотил. За погрузку. Так что теперь получается по две шестьсот. Хотя тебе лишний стольник вроде как и не за что.

Пухлый заржал.

– Ладно, – добавил он, насмеявшись, – шутю. Когда зайдешь?

– Через полчаса буду, – бодро ответил Барский, – мне сейчас все равно на работу.

– Ну, давай-давай… Только скорее, а то я спать хочу.

– Уже бегу!

Положив трубку, Алексей Николаевич тупо уставился в потушенный монитор. На лице его сияла блаженная улыбка. «Никогда не следует судить о людях по себе, – подумал он виновато. – Если я жадная эгоистичная скотина, это вовсе не означает, что все вокруг такие же точно скоты. А двести “погрузочных” рублей Пухлый пусть оставит себе. Я к ним действительно не имею ни малейшего отношения. И еще неплохо было бы вернуться и попытаться найти фонарик с перчатками…»

Не переставая улыбаться, он быстро собрался и вышел на улицу.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – -

ERROR – 404

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – -

Невозможно найти страницу.

Возможно, эта страница была удалена, переименована, или она временно недоступна.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – -

Попробуйте следующее: проверьте правильность адреса страницы в строке адреса.

Откройте www.barsky-v-zapoe.ru домашнюю страницу, затем найдите там ссылки на нужные вам данные.

Нажмите кнопку “Назад”, чтобы использовать другую ссылку.

Нажмите кнопку “Поиск” для поиска сведений в Интернете.

HTTP 404 – Файл не найден

Internet Explorer

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – -

Возвращение к жизни после двухнедельного запоя подобно окончанию многолетней войны. Страна в развалинах, экономика подорвана, повсюду разруха и хаос, но мы победили, мы живы, и это главное. Шаг за шагом жизнь начинает возвращаться в прежнее русло, народ обессилен и изнурен, но полон оптимизма и самых радужных надежд. Искренне верится, что война эта была последней, что теперь все будет так, как надо, а голод и лишения в свете открывающихся перспектив не могут служить помехой ни всеобщей радости, ни вере в светлое будущее. Народ-победитель подобен запойному алкоголику. Вернее, наоборот.

Вообще-то, адекватных аналогий послезапойному состоянию в природе просто не существует. Тому, кто не пережил этого, все равно не понять. Не понять стыда и презрения к себе, перемешанных с затаенной гордостью, с чувством собственного великомученичества. Не понять бодрости духа, наслаждающегося страданиями полуживого тела, своим над ним превосходством. Не понять блаженства пауз, которые возникают между горячкой и липким от обильного потоотделения ознобом. Чтобы понять, нужно выстрадать, нужно самому пройти через это и, умерев, заново возродиться.

Алексей Николаевич лежал на диване, завернутый в одеяло. На стуле рядом с ним стояла пластиковая полторашка с минеральной водой. Он не жрал уже несколько суток, так как, кроме воды, в него ничего больше не лезло. Даже пиво. Отвращение вызывала сама мысль о еде или алкоголе. Работал телевизор, создавая иллюзию осмысленности существования. Как он добрался после ночной смены до дома и не сдох по дороге, было выше всякого понимания. Больше всего поражал лежащий на улице снег. Когда начинался запой, лили дожди и повсюду была слякоть. Выйдя сегодня утром из котельной и обнаружив снег, Алексей Николаевич жутко испугался. Он подумал, что пропьянствовал несколько месяцев, что пришла зима.

Лежа сейчас под одеялом в позе эмбриона, Барский пытался восстановить в памяти цепочку последних событий, хотя и понимал, что занятие это безнадежное. Получив от Пухлого причитающуюся ему долю, Алексей Николаевич сразу же направился в магазин и на смену заявился затаренным по самое «не хочу». Начал он, как обычно, с пива. Ближе к обеду перешел на портвейн, а вечером уже вовсю угощал сменщика водкой, не забывая при этом угощаться и сам. Ночевать остался в котельной, весь следующий день в котельной же похмелялся и заступил на ночное дежурство в состоянии глубочайшей релаксации.

Что происходило в течение последующих четырнадцати дней – неизвестно. Котельная, дом, подъезды, какие-то незнакомые рожи, драки, чужие квартиры… Все перемешалось и слиплось. Более или менее отчетливо в памяти вырисовывалась разве что последняя ночная смена, когда пить он уже не мог, а только трясся и блевал омерзительной белой слизью. Как бы там ни было, с работы его не выперли. Следовательно, на дежурства он являлся исправно. Пусть на автопилоте, но все как положено, без экзотических выкидонов. Что ж, хоть какая-то приятная новость.

Второй приятной, но совершенно необъяснимой, а потому вызывающей чувство легкой тревоги новостью было то, что домой он вернулся в новеньких черных ботинках. Где он их взял, равно как и то, куда подевалась его старая обувка, Алексей Николаевич не имел ни малейшего представления. Не имел представления он и о том, почему в бумажнике у него остались деньги (что-то около семисот рублей) и откуда взялся валяющийся в прихожей черный аккордеон. «Может, я музыканта какого ограбил, – подумал он с ужасом, – или убил кого?..» Вразумительных ответов на эти вопросы не было.

Не в силах припомнить событий последней пьянки, Алексей Николаевич пустился в воспоминания о пьянках прошлых. Вспомнил, как год назад целый месяц куролесил с Петровичем у того на огороде. Питались они тогда исключительно яблоками и водкой, причем последнюю выменивали в огромных количествах на первые, а первые добывали набегами на участки соседей (так как все яблони на участке Петровича давно пообтрясли). Под конец запоя лишившиеся урожая соседи начали устраивать на них засады с вилами и кольями, а когда и это не помогло, обратились за помощью к милиции.

Вспомнилась предновогодняя пьянка, во время которой он ограбил заводскую столовую, похитив оттуда две курицы, кочан капусты и гигантскую сковороду, сантиметров семидесяти в диаметре. После нескольких неудачных попыток обменять у торговок сигаретами сковороду на бутылку (старушки приходили в ужас, как только видели предлагаемый для обмена предмет) Алексей Николаевич подарил сковородку Саше Трифанову.

– Да чтоб тебя черти в аду на такой жарили! – буркнул Сашка, но сковороду зачем-то взял.

А чего стоил запой, устроенный им во время майских праздников! Тот самый, который закончился классической белой горячкой с погоней за «телепатами» и последовавшими за этим нелепыми попытками сдаться в шестьдесят первое отделение милиции, дабы спрятаться там все от тех же «телепатов», неожиданно перешедших из бегства в наступление.

В милицию Алексея Николаевича не взяли даже после того, как он попытался разбить стекло, отделявшее дежурного по отделению от посетителей. Правда, скорую помощь вызвали, которая и препроводила его в дурдом, под капельницу. Весь путь до больницы «телепаты» бежали за машиной, отчего Алексей Николаевич страшно нервничал, то и дело порываясь открыть дверцу и выброситься, так что санитарам в конце концов это надоело, и они привязали Барского к сиденью брезентовым шлангом.

Да-а, можно считать, что жизнь прожита не зря. От одних только пьянок впечатлений наберется на десять обычных жизней. И если оценивать прожитые годы по количеству впечатлений, капитал у него за все это время скопился немаленький. Вот только куда этот капитал вложить, чтобы он начал приносить дивиденды, а если выражаться точнее, куда засунуть?

Он снова вспомнил про новые ботинки, аккордеон и деньги. На этот раз сознание пронзила догадка. «В самый разгар пьянки на работе должны были давать аванс. А что, если я умудрился его получить и истратить? Ну ладно, ботинки, вещь нужная. Но аккордеон! Неужели я его купил?! Не стащил, не отнял у какого-нибудь слепого музыканта в подземном переходе, а купил на свои кровно заработанные копейки!» От этой мысли Алексею Николаевичу сделалось совсем худо, и он с огромным трудом подавил подступивший к горлу спазм. Пропей он эти деньги, и то было бы не так обидно, но обменять их на какую-то гармонь…