Анатолий Белоусов – Киберсант (страница 11)
– Здорово, перец! – приветствовал он товарища. – Нагрузился уже, да? Нагрузился?!.
– Это ты грузишься, – вяло отреагировал Пухлый, – а я, к вашему сведению, оттягиваюсь.
– Оттягиваешься, да? Оттопы-ы-ыриваешься?!.
– Да уж… Работы-то навалили опять выше ушей, блин!
– Ой, да ладно тебе… Работает он, посмотрите на него… Пойдем-ка лучше покурим-ка. Пойдем-ка покурим-ка…
– Ну ладно, пойдем-ка покурим-ка.
– Пойдем-ка покурим-ка, пойдем-ка покурим-ка…
Посмеялись.
Барский был приятно удивлен «сетевым образованием» Пухлого. Почему-то вспомнились старухи у подъезда. Хотя, почему именно, догадаться было нетрудно.
– Дождь ты заказал? – поинтересовался Алексей Николаевич.
– Угу! Самая что ни на есть воровская погода. На вот, это тебе.
Пухлый протянул сверток. Как и предполагалось, в свертке оказалась фомка. Легкая, прочная, с синеватым отливом. Один ее конец оканчивался выгнутой под углом в сорок пять градусов лапкой, другой – ?-образной загогулиной.
– Wow! – не скрывая восхищения, воскликнул Барский. – Да это же произведение искусства. Ее на выставку надо или в музей. Сколько отстегнул за такое?
– Нисколько. Друзей надо иметь хороших, вот и все.
Алексей Николаевич с сомнением посмотрел на заметный даже в потемках фингал Пухлого.
– Знаешь, на кого ты похож?
– На кого?
– На панду. Правда, какую-то одноглазую…
– И что теперь?
– Что теперь?
– Я бегаю по Африке и кушаю детей, – сообщил Пухлый, после чего встал, сложил зонт, и они отправились воровать.
В окне сторожки горел свет. Подкравшись, словно две тени, они заглянули внутрь. Маленькая неопрятная комнатка с увешанной грязными телогрейками и картинками голых баб стеной, до невозможности загаженным столом и грубо сколоченной лавкой. На лавке, пузом кверху, дрых бородатый мужик. Очевидно, сторож. На животе у него свернулся калачиком кот. В дальнем углу комнаты доисторический черно-белый телевизор, с антеннами-рожками, показывал зигзагообразные полосы.
Еще здесь присутствовало отвратительного вида ведро, то ли с блевотиной, то ли в качестве параши, одного взгляда на которое было достаточно, чтобы представить, как оно смердит. Ведро стояло возле скамейки таким образом, что если спящий на ней сторож вдруг проснется и вскочит, то непременно будет должен либо наступить в него, либо опрокинуть, залив все вокруг мерзостной жижей.
– Ну, как тебе? – шепнул Пухлый.
– Нормально, – так же шепотом ответил Барский, – полный мудак. Лучше и не придумаешь.
– Может, подпереть дверь вагончика палкой?
– Не надо. Вдруг он захочет выйти посрать или проблеваться.
– Дык у него ведро вон стоит!
– Не надо. Ведро, может быть, только для колориту поставлено. Для запаха. Вдруг ему захочется на свежий воздух?
– И что?
– Подпертая дверь – это подозрительно. Сразу будет ясно, что здесь что-то не так. Усек?
– Понятно…
Они обошли территорию базы и оказались в дальнем конце двора. «Хорошо, что собак нету, – промелькнуло в мозгу у Алексея Николаевича, – а если и есть, то предпочитают в такую погоду спать. Что они, глупее хозяина?»
– Вот оно, – прошептал Пухлый, указывая на ржавую металлическую дверь. – Подсобка…
– Давай сначала с ворот замок снимем, – предложил Барский.
«Самое главное, не торопиться, – напутствовал он сам себя. – Ворота стальные, если фомарь сорвется, грохоту будет, как на железной дороге». Прикрывая фонарик рукой, Алексей Николаевич посветил. Замок был обычный, клепаный. Как правило, такие ломаются с первой попытки, главное, правильно установить инструмент.
Воткнув в дужку замка, он осторожно просунул фомку на несколько сантиметров и, помогая себе свободной рукой, закрепил металлическую лапку у основания скобы, на которой замок висел. Передвинул монтировку от центра поближе к тому краю, где находился язычок. Это было главным секретом. Если поставить фомку точно по центру или, того хуже, передвинуть не в сторону язычка, а ближе к втулке, которой дужка замка крепится к его основанию, потребуется в три-четыре раза больше усилий. Да и шуму наделаешь во столько же раз больше. Словом, дилетантство.
Пухлый наблюдал за его манипуляциями с интересом, словно видел все это впервые. Когда замок был сорван, он поднял его и аккуратно повесил на место, будто и не было никакого взлома. Затем они перешли к дверям подсобки, где Алексей Николаевич все с тем же изяществом и мастерством вскрыл второй замок, не произведя при этом ни одного лишнего звука. «Воровская квалификация, – подумал он не без гордости, – это как умение плавать. Коли уж научился, то и через десять лет, оказавшись в воде, поплывешь уверенно, аки морская корова».
Пока Пухлый бегал на угол смотреть, как там сторож, Барский вошел внутрь. Шагнул и чуть не сломал себе ногу, запнувшись о брошенную у входа наковальню. Глаза полезли на лоб. Невероятным усилием воли сдержавшись, чтобы не заорать (
Тут же стоял и компрессор – литой зеленый цилиндр с мотором наподобие мотоциклетного и жестяным бензобаком. Больше всего Барского почему-то поразило, что именно таким он себе и представлял этот полезный агрегат. Совпадал даже цвет, в который тот был выкрашен. Единственное отличие заключалось в колесах. Ему они представлялись большими, с черными надувными шинами, тогда как на самом деле колесики были крохотными и совсем без резины. На боку компрессора красовалась белая надпись: «РСУ-7, дизель».
– Я мудак, и он мудак, – пробормотал Алексей Николаевич, выключая свет, – у нас дизель спи@дили!..
– Бл***-а-а-А-А!!. %[[[
Это нырнувший в подсобку Пухлый налетел на наковальню.
– Если выйдешь из себя, – процитировал Барский, – то рискуешь заблудиться… Тише там!
– Какой козел (
– Наверное, тот же самый, что и компрессор, – предположил Алексей Николаевич. – Как сторож, все тихо?
– Тихо, тихо… – проканючил Пухлый. – Х*ли сторож-то?..
– Давай сдвинем эту (
Вдвоем они перетащили наковальню к стене. Пухлый кряхтел, Барский тихонько посмеивался, сам не зная чему. Покончив с наковальней, принялись за расчистку компрессора, сдвинуть с места который не представлялось возможным, предварительно не раскидав весь тот хлам, который был на него навален.
– Кажется, я пальцы на ноге сломал, – тихонечко поскуливал Пухлый. – Срань господня, как больно-то!
– Ничего-ничего, – подбадривал его Барский, – глаз не жопа, проморгается.
– Какой еще, на фиг, глаз? Как я завтра на работу пойду, в гипсе, что ли?
– Отгул возьмешь. Скажешь, производственная травма.
– Мне бугор такую травму устроит, – продолжал плакаться Пухлый, – вторую ногу к чертям собачьим выдернет!
– Елки зеленые, – воскликнул Алексей Николаевич, не скрывая восхищения, – ты только посмотри, сколько здесь разного добра! Кабель, задвижки, раковины… Одни горшки чего стоят! Я имею в виду унитазы. Это же куча денег! Неужели мы все это так вот и бросим?
– Бери ношу по себе, что б не падать при ходьбе, – буркнул Пухлый. – Самому жалко, да что поделаешь?
– Давай откатим компрессор, а потом вернемся за…
Алексей Николаевич замолчал, не зная хорошенько, за чем именно он хочет вернуться. Пухлый хихикнул.
– Жадность фраера сгубила, – назидательно изрек он. – Во-первых, тащить всю эту ботву нам все равно некуда, во-вторых, у нас не так много времени, а в-третьих, мы пришли за компрессором.
– Да-а, – согласился Барский, – здесь без машины не обойтись. Тут самосвал целый нужен!
– Самое плохое – это жадность. Когда начинаешь хватать все подряд, вместо того чтобы взять только то, за чем пришел, непременно спалишься. Сколько из-за этой жадности людей хороших погорело. Даже и вспоминать не хочется!
– Слушай, – с воодушевлением начал Алексей Николаевич, – а почему бы нам снова не начать орудовать вместе?
– В смысле? – удивился Пухлый.
– Как в старые добрые времена! У нас ведь был отличный тандем. С каждого дела будем откладывать в общак по десять процентов от полученной суммы. Рации купим, чтоб за шухером следить было удобнее или на ментовскую волну настраиваться, тачку подержанную, пару пушек.
– М-да… Хорошо свистишь!