Анатолий Белоусов – Киберсант (страница 1)
Анатолий Белоусов
Киберсант
Анатолий Белоусов
КИБЕРСАНТ
© Анатолий Белоусов
Иван Хлюпов.
Соло на Витгенштейне
Чак Паланик.
Бойцовский клуб
1
Автобус сломался, не доехав двух остановок до конечной. Влетел передними колесами в рытвину, провалился, уперся бампером в асфальт и остался стоять. Всколыхнувшаяся и прильнувшая было к окнам пассажирская масса взволнованно загудела. А когда окончательно стало ясно, что дальше транспорт не пойдет, повалила на выход.
«Ну вот, муха б***ская, – с досадой подумал Алексей Николаевич, одним из последних покидая теплый салон. – Мало того что на смену опоздаю, еще и под дождем шлепать придется».
Оказавшись на улице, он высморкался, поднял воротник плаща и, не переставая чертыхаться, побрел по обочине, так как тротуары в этой части города почему-то отсутствовали. Помимо всего прочего, было жаль напрасно отданных за билет пяти рублей.
Тяжелая дверь проходной поддалась не сразу. Алексею Николаевичу пришлось ухватиться за ее грязную скобу обеими руками, несколько раз хорошенько рвануть на себя, и только после этого он сумел протиснуться через узкую щель внутрь. Дверь тут же с треском за ним захлопнулась. Ржавая пружина звякнула.
– Так, Николаич, опять оп-паздываем? – высунулся из своей будки охранник, трезвый и хмурый.
С улицы просигналили. Охранник отошел от стола и принялся щелкать переключателями. Через серое запыленное окно Алексей Николаевич видел, как медленно отползают в сторону металлические ворота. Клубок спутанной колючей проволоки на них трепыхался словно большой мохнатый паук. Щелкнул тумблер, машина въехала на территорию базы, и ворота медленно поползли обратно. Паук из колючей проволоки, за что-то зацепившись, свесился набок.
– Ну, так какого хрена оп-паздываем, гражданин? – переспросил охранник, возвращаясь к столу.
На сей раз в вопросе его звучала снисходительная ирония.
– Отвали, Свистунов, не дави на психику. – Алексей Николаевич взмахнул пропуском и, крутанув турникет, вошел на территорию предприятия.
Несмотря на сумерки, наступившие несколько раньше обычного из-за обложивших город дождевых туч, фонари до сих пор не горели. Пару раз наступив дырявым ботинком в скопившиеся на плохо заасфальтированной дорожке лужи, Алексей Николаевич отметил, что трезвый образ жизни Свистунову на пользу явно не идет. Зажигать вечером фонари было его прямой обязанностью. Еще он подумал, что дырявый башмак давно следовало выкинуть на помойку или, в крайнем случае, отнести в ремонтную мастерскую. Вот только финансов на покупку новой обуви, равно как и на ремонт старой, у него, увы, в настоящее время не было. Внимательно глядя под ноги, Алексей Николаевич пересек темный двор, распахнул незапертую решетку и вошел в котельную.
– Ну, ты чего, блин! Оборзел, что ли, в конец? – с порога накинулся на него сменщик, уже давно переодевшийся и поджидающий Барского у самого выхода.
– Привет, Коля, – виновато отводя глаза в сторону, поздоровался Алексей Николаевич. – Автобус сломался, я тут ни при чем. Две остановки пешком отмахал. Видишь, нитки сухой не осталось.
– А меня это колышет?! Не можешь на автобусе, ездий на тачке. Я уже давно дома должен быть, а из-за тебя торчу тут, как кость в заднице!..
Он свирепо сверкнул глазами.
– Ладно-ладно. – Алексей Николаевич снял мокрый плащ и повесил его поближе к остановленному, но все еще теплому котлу (образ торчащей из задницы кости зацепил его воображение за живое), – в следующий раз приду на полчаса раньше.
– Раньше… – проворчал, успокаиваясь, сменщик. – Вовремя надо приходить, тогда и про автобусы врать не придется.
Продолжая коситься на Алексея Николаевича, он шагнул к двери, ударился о запертую створку и, ругнувшись «бл***ю», вышел на улицу, так и не попрощавшись.
– Тоже юмор, – пожал плечами Барский.
Переодевшись в рабочий комбинезон, он первым делом набрал в старенький металлический чайник воды и водрузил его на электрическую плитку. Остановленная котельная производила довольно странное впечатление. Словно внезапно опустевший павильон железнодорожного вокзала или брошенная обитателями деревня. Алексей Николаевич прошелся взад-вперед, с важным видом осматривая свое хозяйство, затем уселся за операторский стол и, достав из ящика сменный журнал, принялся его заполнять.
«
Дежурить «в ночь» Барский вышел один, но, как и было положено, рядом с собственной вписал и фамилию своего напарника. Вообще-то, отопительный сезон должен был начаться две недели назад, но, так как столбик термометра ни разу за это время не опустился ниже отметки в +5 °С, ночью, когда пар для производства был не нужен, котлы стояли, а потому дежурить они с напарником выходили по одному, поочередно предоставляя друг другу своеобразный «неформальный отгул».
Поставив залихватскую подпись, Алексей Николаевич засунул журнал обратно в ящик стола. Всё! На этом его обязанности заканчивались. Остававшееся до утра время можно было посвятить либо чтению книг, либо их написанию, либо же плюнуть на все и с чистой совестью завалиться спать. Сотворив чаю, он вернулся обратно к столу с дымящейся кружкой и пакетом печенья. Закурил, откидываясь на спинку операторского диванчика. Вытянул ноги, с наслаждением похрустел суставами. Возникло мимолетное желание достать из своего шкафчика магнитофон, но подниматься было лень, и он остался сидеть. Перед закрытыми глазами замелькали образы рассказа, над которым он сейчас работал. Дурацкий рассказик, по большому счету, но бросить его недописанным Барский не мог. Не в его это было правилах.
Сюжет рассказа заключался в следующем. Жили-были три брата: старший, средний и младший. Жили дружно. Младшие уважали и слушались старшего, а тот был им вместо отца. Традиционные такие семейные ценности. И вот, в возрасте двадцати пяти лет старший брат трагически погибает, а его место в семье занимает средний. Младший теперь во всем слушается его. Но проходит всего год, и умирает второй брат. Самый младший остается на этом свете один. Худо ли бедно ли, но прожил он длинную жизнь и умер в возрасте аж семидесяти лет, от старости.
Попадает он стариком на тот свет, а там его уже поджидают молодые братья. Встречаются они все втроем, но… Вот ведь парадокс, именно младший теперь оказывается среди них самым великовозрастным. Тогда как тот, что при жизни был старшим, теперь становится вдруг младше всех остальных. Ведь ему-то так навсегда и осталось лишь двадцать пять. И как двадцатипятилетний балбес будет верховодить семидесятилетним мудрым старцем?..
В общем, стоят два молодых брата и смотрят на своего поседевшего «младшенького», который, по сути, оказался из них теперь самым старшим, причем с солидным таким отрывом. «Ну, привет, сопляки, – говорит семидесятилетний дед. – Что, заждались меня здесь небось, а?» И все трое совершенно не понимают, что же им делать и как быть. «Привет, младшенький ты наш… дедушка, – отвечают два других брата и сами офигевают при этом. – Получается, теперь ты у нас самым старшим и главным будешь?..»
Ну и так далее, в том же роде. Такие вот парадоксы жизни и смерти. Такая вот современная трактовка евангельского «
Он уже почти полностью вжился в образы своих персонажей, когда дверь котельной распахнулась и на пороге возник Свистунов.
– Николаич, мать твою за ногу! – завопил он страдальческим голосом. – Ты чё, изверг, совсем нас там, что ли, з-заморозить на хрен решил? А ну разжигай печку, хватит храпеть.
Алексей Николаевич открыл глаза и выпрямился.
– Да вроде бы не холодно, – с надеждой в голосе возразил он.
– Какое там не холодно! Задубели, к-как на морском дне. Чё за фигня-то такая?
– Хм… Вообще-то, не положено без распоряжения энергетика или начальника котельной. Я не могу…