Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 22)

Мария Николаевна тогда не только обиделась на подругу, но и просила больше ей не звонить. Она относилась негативно к этой операции даже в случае ее проведения по всем правилам, то есть под общим наркозом. Она считала, что кастрация – самое суровое наказание человеком беззащитного животного. Как я ни убеждал, что кастрация котов является для них спасительной операцией, особенно в условиях города, она твердо стояла на своем.

– Вот, оказывается, из-за чего у подруг произошла размолвка! – удивленно воскликнул Виктор Иванович. – Следовательно, вы, Анатолий Евгеньевич, знали Линкса еще с детства. Значит, я правильно решил попросить у вас помощи.

Когда уже поздно вечером я покидал дом гостеприимных хозяев, то перед тем, как захлопнуть за мной дверцу машины, Виктор Иванович предупредил, что Нина Николаевна мне вскоре позвонит.

Звонок раздался буквально через два дня.

– Анатолий Евгеньевич, у моего котика вот уже несколько дней нет стула, и еще его постоянно тошнит, – кратко сообщила она о недуге своего питомца.

Затем, поинтересовавшись, когда я смогу их посетить, записала мой домашний адрес, сказав, что пришлет за мной дежурную машину.

Как только дверь квартиры открылась, хозяйка, не сдерживая эмоций, заплакала. Плакала горько, вполголоса произнося:

– Умерла Маша, так и не простив меня. Но я же совсем была не виновата в этом. Врач на отдыхе меня так напугал… и я сдуру согласилась. Боялась за маленькую внучку… А Машенька так и не простила меня за мой опрометчивый проступок…

– Нина Николаевна, успокойтесь! Мария Николаевна вас простила. Я был у нее накануне ее скоропостижной смерти. Тогда мы долго говорили о необходимости кастрации котов и стерилизации кошек. Мария Николаевна со мной полностью согласилась. Обещала, что, как только начнет себя лучше чувствовать, вам непременно позвонит. Но застать вас дома в Москве или на даче она не смогла, а потом уже не успела…

От сказанных мною слов Нина Николаевна перестала плакать и успокоилась. Постепенно наш разговор перешел на котика. Надо отметить, что Линкс встретил меня словно старого друга – громко мурил, томно изгибался дугой, головой и боками приветливо терся о мои ноги. Поприветствовав меня, кот улегся спать на рядом стоящем мягком кресле.

– Анатолий Евгеньевич, – возбужденно произнесла хозяйка. – То, о чем мы сейчас с вами говорим, Линкс тут же улавливает и передает на Лубянку. Комитет госбезопасности сделал моего котишку своим агентом. Я периодически звоню членам Политбюро и жалуюсь на этот факт, прошу дать распоряжение КГБ прекратить шпионить за мной. Но мне никто не верит. Даже мой Коленька…

В свою очередь я, нарочито подчеркивая всю серьезность нашего разговора, шепотом попросил Нину Николаевну перейти в другую комнату и, в отсутствие Линкса, рассказать подробнее обо всех своих подозрениях, начиная от вербовки кота и заканчивая наступившим в связи с этим нарушением у него здоровья.

– У нас испортился цветной телевизор, – тоже шепотом начала рассказывать Нина Николаевна историю превращения котишки в агента спецслужбы. – Я позвонила в наше цековское ХОЗУ и сообщила, что намереваюсь вызвать мастера из телеателье рядом с нашим домом. В ответ они настойчиво стали отговаривать от самостоятельных действий, ссылаясь на то, что наш телевизор марки «Свет» не серийный, а экспериментальный образец. Обещали сами вызвать мастера непосредственно с телевизионного завода, где телевизор был собран. Аргументировали еще тем, что трубка в телевизоре самая новейшая – французская и обычные городские мастера могут ее испортить. На другой день в точно определенный час приехал мастер: молодой такой, с военной выправкой, с фибровым чемоданчиком в руках. Телевизор на обеденный стол поставил и, сняв футляр, обнажил его остов. Затем подсоединил к нему разные приборы с цветными проводочками. Линкс все это время вокруг него ходил настороженно, как будто этот человек вызывал у него какое-то опасение. Он у нас чересчур любознательный кот, но людей распознавать может. А когда я всего на одну минутку отошла в холл к зазвонившему городскому телефону, то Линксу, будто больно сделали – он вдруг громко и жалобно мяукнул. Так тревожно он никогда не подавал голос. Я бросилась в комнату. Линкс сидел подле футляра и как-то странно и особенно облизывался. А молодой человек вел себя почему-то очень взволнованно и неестественно нервозно. Мне как бывшему врачу-терапевту это сразу бросилось в глаза…

Видя, как я внимательно слушаю, Нина Николаевна продолжила рассказ:

– Мастер долго занимался ремонтом, примерно около двух часов. А когда телевизор был собран, он мне очень вежливо говорит: «Нина Николаевна, не будете ли вы так любезны закрыть котика в другой комнате на некоторое время, а то он мне немножечко мешает работать». «Конечно же, закрою», – ответила я, ничего не подозревая. Подхватив Линкса, отнесла его к Коленьке в кабинет и закрыла плотно дверь. А когда вернулась в гостиную, где находился мастер, то вижу, как он на приборы свои смотрит и что-то в маленький блокнот быстро записывает сплошными цифрами и знаками – шифром. Я-то тогда по наивности сразу не догадалась, что он настраивает с котом связь. Радиочастоту выбирает, чтобы проходимость сигнала была лучше… Короче говоря, он записал в блокнот длинный ряд цифр, поставил телевизор на место и, вежливо попрощавшись, поспешно ушел. Вы же знаете, Анатолий Евгеньевич, какие у нас в КГБ образованные, вежливые и культурные люди работают.

– Да, конечно, знаю, – отвечал я женщине.

А Нина Николаевна на полном серьезе продолжила:

– Вечером этого же дня у Линкса отмечалась сильная рвота. От рыбки и мяса он отказался, чего с ним раньше никогда не наблюдалось. Правда, я не стала убирать еду в холодильник, думала, он среди ночи или рано утром поест. Но и на другой день Линкс от еды тоже отказался. К своей мисочке, стоявшей в кухне, в течение суток так ни разу и не подошел. Только лежал в гостиной на диване и крутил ушами, причем все время старался направить их в мою сторону. А днем, когда я поправляла в комнате гардину, то за ней обнаружила валявшуюся на полу маленькую картонную коробочку из-под какого-то радиоизделия. Конечно же, о своей находке я никому кроме вас, Анатолий Евгеньевич, не рассказывала. Даже врачам-психиатрам. Как они ни старались у меня это выведать, я молчала…

– Почему? – неподдельно поинтересовался я.

– Потому что они все офицеры-гэбисты. Скажи я им – они сразу бы уничтожили эту улику, – ответила не на шутку возбудившаяся Нина Николаевна, непроизвольно сорвавшись с шепота на громкий голос. Но тут же спохватившись, тихо продолжила: – Тут-то мне, Анатолий Евгеньевич, как образованному медику стало ясно, по какой причине у Линкса вечером того же дня появилась рвота, – у него в желудке появилось инородное тело. Тут только до меня дошло, отчего, сидя на столе, Линкс тогда жалобно мяукнул, а потом облизывался, словно его чем-то накормили. Оказывается, опытный мастер-гэбист ввел коту насильно через рот микропередатчик. На жаргоне спецслужбы он называется «жучок». А извлек он его из той самой желтой коробочки, что в волнении потом обронил и в спешке не смог найти. После того как Линкс мяукнул, я постоянно находилась рядом с мастером. Он пыхтел, краснел, а за гардиной поискать при мне не решился. Вот именно с этого дня, дорогой Анатолий Евгеньевич, все у нас и началось… Теперь все мои разговоры Линкс улавливает и в зашифрованном виде, чтобы в случае радиоперехвата, который ведут посольства США и Великобритании, секреты оставались для враждебных стран неразгаданными, передает на Лубянку для дешифровки.

Затем, перейдя на еле различимый шепот, Нина Николаевна сообщила, что является носителем многих и многих государственных врачебных тайн, записанных в историях болезней пожилого руководства страны и носящих гриф «Совершенно секретно».

– Но секреты – это еще полбеды. Мой любимый Линкс от вредных радиоизлучений, исходящих от «жучка», может заболеть и погибнуть, а он мне сейчас дороже собственной жизни… Я смотрел на эту тяжелобольную женщину, так серьезно говорившую о введенном коту «мастером-гэбистом» микропередатчике, и у меня чисто по-человечески появилось непреодолимое желание каким-то образом ей помочь, чтобы ее воспаленный мозг мог избавиться от навязчивой бредовой идеи. Но чем я могу помочь больному человеку в этой чрезвычайно сложной ситуации? Моя голова за доли секунды распухла от разного рода мыслей, но ничего подходящего на ум не приходило.

Но вот, наконец, где-то в глубинах моего гудящего от возбуждения мозга промелькнула мысль по избавлению Нины Николаевны от бреда при сохранении жизни котику. Однако в случае постигшей меня неудачи медики не простили бы мне подобную попытку вмешательства в их епархию и наверняка попытались бы «сделать крайним», или, как говорят в подобных случаях, «козлом отпущения»…

– Нина Николаевна, – обратился я шепотом к хозяйке Линкса. – А ту самую желтую коробочку из-под «жучка» вы, случайно, не сохранили?

– А как же, Анатолий Евгеньевич, конечно же, сохранила, – ответила тоже шепотом Нина Николаевна. – Сейчас, сейчас…

С большим трудом выдвинув один из тяжеленных ящиков старинного комода, она достала из-под нижнего белья запрятанную злосчастную коробочку, на боковинах которой значилось название радиодетали и ее штриховое изображение.