Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 19)
…Вечером того же дня полуживого Химика милиция с дачи доставила в городскую больницу, где ему ампутировали кисть. Через три дня рецидивиста под конвоем переправили в Бутырскую тюрьму. На следующий день Химик, пребывая в состоянии абстиненции, в грубой форме стал требовать у персонала дозу наркотика. По вполне понятным причинам, несмотря на сильную ломку, он его, конечно же, не получил. Вскоре у наркомана одно безумное состояние перешло в другое: Химику постоянно чудилось, что огромная овчарка со страшным рыком отгрызает ему оставшуюся руку и при этом человеческим голосом угрожает перегрызть шею и выпустить наружу из него всю кровь…
Вскоре Химика, наглухо зафиксированного с помощью смирительной рубахи, со специальным сопровождением отправили на пожизненное пребывание в закрытую психиатрическую больницу для подобного безумного уголовного контингента.
КГБ просит помощи
Работа над диссертацией отнимала у меня большую часть времени. На ветеринарную практику его оставалось совсем немного. Однако мои четвероногие пациенты, совершенно не догадываясь о научной деятельности своего врача, связанной с открытием онкогенного вируса лейкоза коров, продолжали постоянно нуждаться в моей ветеринарной помощи. К сожалению, я не мог им сказать, чтобы они на какое-то время перестали болеть, тем самым давая мне возможность завершить написание работы.
Чтобы успеть и в науке, и в практике, мне оставалось только смириться с тем, что в сутках всего двадцать четыре часа и времени на полноценный отдых в них для меня не предусмотрено. В любое время дня и ночи мне надо было быть готовым по первому звонку поспешить к больным животным – спасать их от заразных и незаразных болезней и прочих непредвиденно возникших недугов. А чтобы из-за регулярного недосыпания не заснуть в такси или городском общественном транспорте, мне требовалось восстановить израсходованные за сутки нервные клетки и физические силы. Для этого после научно-исследовательской работы в институте я на некоторое время заезжал домой и в течение пятнадцати минут принимал контрастный душ – горячий с резким переходом на холодный. И так несколько циклов подряд до появления бодрости. Надо сказать, этот способ мне очень здорово помогал. После такой подзаряжающей физиотерапевтической процедуры можно было до полуночи разъезжать по Москве и, совершенно не чувствуя усталости, лечить своих подопечных.
И вот как-то летом, в пятницу, около семи часов вечера, во время приема душа, сквозь шум льющейся воды до моего слуха донесся телефонный звонок.
«Позвонит и перестанет, прерывать водную процедуру не буду», – подумал я, откручивая на полную мощь кран холодной воды. Ледяные струйки вылетали из душевой воронки под большим напором, вонзались в разгоряченное от кипятка тело, создавая неповторимый эффект одновременного вхождения в него тысяч острейших тоненьких ледяных иголочек.
Но телефон и не думал умолкать. Так как мои домашние находились на отдыхе в Прибалтике и подойти к телефону кроме меня было некому, то мне невольно пришлось прервать водную процедуру. Я набросил махровый халат, сунул мокрые ноги в шлепанцы и, недовольно ворча о том, что минуты покоя у меня нет даже в ванной, ринулся к телефону.
Мужской голос вежливо поинтересовался:
– Анатолий Евгеньевич Баранов? – получив утвердительный ответ, неизвестный басок продолжил: – Анатолий Евгеньевич, сейчас с вами будут говорить, соединяю…
«Кто это еще будет говорить?» – вытирая мокрую голову полотенцем, подумал я.
После минутной паузы раздалось приветствие в мой адрес:
– Добрый вечер, Анатолий Евгеньевич! Это говорит Виктор Иванович… И по-военному четко и нарочито сухо он назвал свою фамилию. Хотя этого можно было и не делать. Как только я услыхал имя и отчество и знакомый голос, мне стало совершенно ясно, кто со мной разговаривает.
Этот человек был именитым генералом КГБ, занимавшим на Лубянке высокую должность. И тут мне стало даже немного жарко: всего шесть дней назад его Джерику – маленькому восьминедельному щенку – я сделал профилактическую прививку против чумы. Первые десять дней после прививки для животного наиболее опасные.
А там, естественно, уследить за малышом владельцам было достаточно сложно. Тем более что на генеральском участке из-под земли била ключевая вода. Вокруг источника всегда стояла небольшая лужа. А игривый щенок все норовил то утолить жажду ледяной родниковой водой, то в ней полежать, чтобы спастись от летней жары. В моем мозгу мгновенно стали прокручиваться различные мрачные ситуации наступившего у собаки нездоровья в результате возможно чумы, спровоцированной переохлаждением.
Правда, в течение первых трех дней после прививки мне регулярно звонила супруга Виктора Ивановича – Виктория Порфирьевна. Она подробно докладывала о состоянии моего подопечного. Так что я находился в курсе того, что щенок хорошо ест, весело играет, спит – одним словом, после вакцинации чувствует себя хорошо. Однако в последние дни она не звонила – видимо, стеснялась лишний раз побеспокоить, а мне самому все никак не удавалось выкроить время на телефонный звонок.
«Неужели у щенка поднялась температура тела и развилось постпрививочное осложнение? Вакцина-то для прививки представляла собой живой, только слегка ослабленный вирус чумы… Вот и началось заболевание», – стало мерещиться мне. Но этого не должно было случиться… Ведь все подготовительные перед прививкой мероприятия владельцы выполнили исправно: провели дегельминтизацию, три дня подряд измеряли щенку температуру тела, а в день проведения вакцинации я лично провел собаке контрольное измерение. К тому же три последующих дня температура тела щенка, как мне было известно, стабильно оставалась нормальной. Кроме того, владельцы, будучи людьми педантичными и исполнительными, малыша не купали и не переохлаждали. Все мои рекомендации выполняли скрупулезно и четко. Но, конечно же, могли и недосмотреть за вертким щенком-непоседой…
Так как в моем случае самый ответственный десятидневный период еще не прошел, то мой мозг непроизвольно стал лихорадочно думать, как спасать заболевшего малыша. Ведь телефонный звонок Виктора Ивановича, который сам еще ни разу с работы мне не звонил, говорил о многом…. Генерал, как правило, рано уезжал на службу и только поздно вечером возвращался домой. А на работе, с его слов, на личные дела, порой даже на обед, не оставалось времени.
Как я уже сказал, звонила и докладывала мне о состоянии щенка его супруга, на которой лежали все домашние дела – от закупки продуктов и приготовления пищи до уборки квартиры. Но когда Виктору Ивановичу выходной день удавалось провести дома, то для всей семьи наступал настоящий праздник. Генерал в этот день любил порадовать домочадцев своим кулинарным искусством. Его коронным блюдом был испеченный им лично торт «Наполеон», который Виктор Иванович готовил по собственному рецепту. Сверху торт был щедро посыпан не только сухой крошкой, срезанной с тех же коржей, но еще какой-то специальной, очень вкусной пекарской добавкой, известной одному лишь автору кулинарного шедевра. Свое изобретение генерал никому не выдавал.
Как он мне признался, у него лишь дважды подгорели коржи. Первый раз это произошло из-за телефонного звонка по правительственной спецсвязи, когда он выслушивал доклад о ходе ввода в Афганистан ограниченного контингента советских войск. Второй – во время разыгравшегося приступа стенокардии, вызванного внезапной смертью его любимой тринадцатилетней овчарки. Собака, которой только одной из всего семейства генерала разрешалось заходить на кухню во время приготовления торта, именно в тот момент, когда вот-вот нужно было извлекать коржи из духовки, подошла к своему любимому хозяину и бездыханно упала у его ног.
Несмотря на то что Виктор Иванович был мной заранее подготовлен к такому неожиданному печальному событию и человеческий разум понимал неизбежность кончины старой овчарки, тем не менее дать команду сердцу не реагировать на смерть близкого друга оказалось ему не по силам. Пока он принимал нужные сердечные пилюли, коржи в духовке здорово пригорели.
…Спокойный, ровный тон голоса Виктора Ивановича и его последующее сообщение, что с Джериком все в порядке, меня тут же успокоили. Не успел я предположить, чем же все-таки вызван неожиданный звонок генерала, как Виктор Иванович, напомнив мне о том, что я в настоящее время живу бобылем, поинтересовался, не намечены ли у меня в это воскресенье визиты к больным животным. А затем спросил, как я отнесусь к тому, чтобы наступающий выходной день полностью посвятить отдыху у него на даче. Конечно же, я сразу согласился. Тем более что за предстоящий – субботний – день у меня была возможность навестить всех своих больных пациентов, а в воскресенье позволить себе, наконец, расслабиться. Договорившись с Виктором Ивановичем о встрече, я вернулся в ванную.
Последующий вечер и весь субботний рабочий день меня не покидали думы о предстоящей встрече. В моей голове крутились разные догадки. Одна сменяла другую… Перед тем как погрузиться в крепкий сон, мне подумалось, что завтра у генерала намечается какое-то особое семейное торжество…