Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 17)

При этом глаза женщины светились счастьем. Мне стало понятно, что, поделившись со мной душевными переживаниями, она сняла с души тяжелый камень.

Мы с Дмитрием Алексеевичем с подобной концепцией отношений между животными были полностью согласны. Дружок и Айна со временем могли бы стать хорошей семейной парой и давать отличное потомство. Тем более Симаков-младший, узнав о том, что его Дружок живет в новой семье, где его любят, очень обрадовался. Родословная карта, все выставочные дипломы, а также заработанные Дружком награды он передал новым владельцам.

Я тоже с умилением смотрел на двух разнополых собак, пребывающих в любви и дружбе, и думал, что их дальнейшая жизнь будет проходить уже не по бездушному – клубному, а совершенно другому, чисто человеческому гуманному сценарию.

Через полтора года все так и произошло. У Айны наступила очередная течка и охота. Собак разводить по разным комнатам на время этого периода владельцы не стали. Вязка была согласована с Клубом служебного собаководства, а отдельные кинологические формальности улажены. С моей стороны возражений на вязку также не последовало. Врачебных противопоказаний на зачатие, вынашивание и роды у Айны не было, так как перенесенная и забытая травма живота к каким-либо отрицательным акушерским последствиям привести не могла.

Ровно через два месяца у Айны начались роды. Кроме меня и Валентины Александровны, в повивальном деле принял самое активное участие Дружок. Он все время неотлучно находился рядом с Айной. Подлизывал отошедшие околоплодные воды, массировал своим нежным и сильным языком ей живот…

Более того, пока Айна рожала очередного щенка, народившимся деткам отец служил теплой грелкой. Когда же роды закончились и в двурогой матке никого и ничего не осталось, щенки перекочевали к животу мамочки. Десять щенят, прильнув к молочным соскам, дружно чмокали, с аппетитом поглощая первые порции молозива, которое должно было их защищать до двухмесячного возраста от разной щенячей хвори и заразы.

Все детки были хороши как на подбор – один к одному. Единственное, что меня смущало, так это то, что у одного кобелька на самом кончике темного хвоста торчало несколько беленьких волосков. Это явление говорило о каком-то генетическом огрехе. Оно носило нежелательный характер для потомка, чьи родители имели богатую родословную. Но это было с одной – зоотехнической – стороны, а с другой – редкие белые волоски, не образующие густую белую кисточку, могли при первой же линьке бесследно исчезнуть. И что мы с Валентиной Александровной отметили: в кобельке, с еще неоткрытыми глазками и ушными раковинами, без труда узнавался его папаша – Дружок. Поэтому на семейном совете чета Семеновых единогласно решила щенка оставить себе. Тем более что вскоре Семеновы в полном составе переехали жить за город – в ближнее Подмосковье.

Щенки на свежем сосновом воздухе под присмотром обоих родителей росли быстро. Постоянное хождение по твердому грунту, а не по паркетному полу, привело к тому, что их походка стала устойчивой, конечности сделались крепкими, а постановка исключала даже намек на размет, или, как его еще называют собаководы, коровину. Айна и Дружок во время прогулок малышей по саду не спускали с них глаз.

Щенкам скоро должен был исполниться месяц. Все потомство владельцам надлежало привезти в Клуб служебного собаководства на Красную Пресню для проведения актирования – осмотра щенят специалистами-кинологами и подготовки соответствующей родословной документации. Все-таки клуб был серьезной организацией и относился к ДОСААФ СССР. Так как Дмитрий Алексеевич был занят на работе, то этим вопросом занялась Валентина Александровна.

В десять ноль-ноль к даче подъехал микроавтобус. Многочисленное собачье семейство вместе с Айной заняло свои места. В клуб отправились все, кроме Дружка и белохвостого щенка, которого домашние, пока в шутку и только между собой, называли Белохвостиком. Дружку ехать было незачем, а белохвостого мы решили экспертам пока не показывать. Вот он и остался дома под надежным отцовским присмотром.

Перед тем как везти щенят в клуб, с Валентиной Александровной была проведена определенная беседа. Чтобы не портить общее впечатление комиссии от прекрасного поголовья из-за одного белохвостого щенка, с которым, в общем-то, до конца мне не было все ясно, я просил в клуб на показ его не везти. Рекомендовал сослаться на якобы легкий недуг, развившийся по причине излишне съеденной накануне травы.

– В конце концов, мы Белохвостика любим и такого. Родословная ему совсем не обязательна. Родной щенок есть родной, и три белые волосинки на хвосте ни ему, ни нам не помеха, – был ее сказ.

Под шум отъезжающей машины Дружок задремал. Плотно прижавшись к нему, дремал и Белохвостик. Громадину-отца он очень любил. Не в меньшей степени любил сына и Дружок. Вообще-то Дружок любил всех своих детишек, но этого он выделял особенно. Причиной этого было то, что Белохвостик, в отличие от остальных щенят, в неуемных щенячьих играх с папашей знал меру. Он, например, никогда не впивался в его ухо своими тонкими и острыми, как иглы, зубами. В отличие от других щенят, он также не проявлял нахальства и упорства, когда хотел пососать материнского молока, но получал от нее отказ.

Из-за острых щенячьих зубов у Айны очень болели соски. Собака даже пряталась от своих малышей. Но двадцатидневные щенки так рьяно настаивали на своем желании полакомиться парным молоком, что мать уступала. Она покорно укладывалась на бок, а те начинали ее терзать, пуская в ход мощные лапы и зубы. Толстопузов не трогали ни материнские слезы, ни ее тихие жалобные стоны. Один только тактичный Белохвостик понимал материнские муки. По этой причине он не участвовал в истязании матери. Съев из своей мисочки порцию мяса и запив его кипяченым коровьим молоком, перемешанным с творогом, отправлялся к отцу. Внезапно и стремительно нападал на него из-за укрытия, хватал за загривок, трепал и грозно тявкал… Если бы Дружок мог говорить человеческим языком, то он бы рассказал своим владельцам, что именно этот сынок с прекрасными задатками служебной собаки – вылитый он в детстве.

Два великовозрастных брата-тунеядца родом из расположенного рядом города Красногорска, крадучись, продвигались по центральной дороге дачного поселка в надежде отыскать дом без жильцов, чтобы в их отсутствие чем-нибудь поживиться… Они уже месяц, как вышли из тюрьмы на свободу, но на работу устраиваться не собирались. В поселке они многих знали. Знакомы с ними были и многие дачники. Отец этих детин в дачном поселке раньше работал сторожем. Правильнее было бы сказать, делал вид, что сторожил, так как честностью и законопослушанием особо не отличался. Любил подворовывать, а свой грех подленько сваливал на других сторожей. И так в течение многих лет.

Однажды, обнаружив в подвале одной из дач запас самодельного яблочного вина, он так мертвецки напился, что крепко уснул. В пьяном угаре вместе с ним уснули и двое его совершеннолетних сыновей. Приехавший на дачу хозяин, увидев спящих пьяных людей, а рядом хозяйственные сумки и рюкзак со сложенными в них украденными вещами, вызвал милицию. Вся троица получила сроки. Отец после выхода на свободу долго не прожил. Напившись какой-то спиртосодержащей технической жидкости, вначале потерял зрение, а через месяц умер от цирроза печени. Дети вскоре опять попались на краже и снова сели. Потом свобода и снова уголовные приключения…

Как-то поздней осенью, найдя на одной из дач спиртное и крепко напившись, там и заночевали. Проснувшись среди ночи от холода, решили затопить печь. Дрова оказались сырыми и разгораться не хотели. Но в гараже нашлась полупустая канистра с бензином. Налив полную кастрюлю, плеснули бензин в печь, да спьяну немного промахнулись. Полыхнуло так, что деревянная стена враз занялась огнем. Братья в панике бросились к выходу, но в темноте опрокинули незакрытую емкость. Бензин пролился по полу, одновременно попав на одежду младшего брата.

Дом с парами бензина вспыхнул мгновенно. Пожарные, милиция, скорая медицинская помощь… Младшего брата с обожженным лицом, руками и частями тела отправили под конвоем в больницу, а старшего – в следственный изолятор. Потом суд и опять зона. Старший попал на «химию» под Самарканд, а младший – на лесоповал под Воркуту. Четыре года пролетели незаметно. Сидеть им оставалось еще по году, но помогла амнистия. Встреча братьев в родном доме была отмечена крепкой попойкой. Во время бурного возлияния братья, сами того не замечая, дали друг другу клички: старшего окрестили Химиком, так как он работал на химическом предприятии, а младшего, обожженного на пожаре, – Пожарником.

Отбыв на тюремных работах, братья еще сильнее заматерели, и не только… Химик пристрастился к марихуане, а Пожарник – к кодеину. Все запивали недорогой водкой или дешевым портвейном. Вот и сейчас, отправившись на дело, они хорошенько «подкрепились». Не забыли прихватить и «инструмент». Если у Пожарника была с собой фомка – небольшой увесистый ломик в виде гвоздодера, то у Химика – самодельная финка. Да не простая, а с наборной разноцветной рукояткой и специальным механизмом, выбрасывающим из нее до упора острое лезвие. Стоило нажать кнопку, как мощная пружина выталкивала стальное лезвие, а специальный зубец-стопор легким щелчком его фиксировал. Лишь повторно нажав эту маленькую кнопочку, можно было убрать лезвие. Но только не пальцем. Сталь, похожая на дамасскую, не позволяла, чтобы ее касались руками. Кожа мгновенно прокалывалась. Своей гордостью Химик иногда брился, после чего ее тут же прятал в карман, чтобы никто не присвоил. Не доверял даже своему братцу.