Анатолий Афанасьев – Искушение (страница 19)

— Мама, — сказал Володя звенящим голосом, — а почему такой снисходительный тон?

— Последнее время Вова очень изменился, — Надежда Борисовна обращалась к Боровкову. — Он стал какой-то нервный. Вы его друг, Сережа. Вы не знаете, что с ним?

Глаза ее азартно блеснули. Вовка сам взвинтил разговор до прямых нападок, а тут, понятно, Надежда Борисовна была в своей стихии.

— Я ничего такого не заметил.

— Боюсь, как бы это не отразилось на его учебе. Знаете, вечеринки, девушки, театры — это все хорошо и приятно, но в свое время. Если придавать этому слишком большое значение, можно упустить из виду главное. Вы согласны со мной, Сережа?

— Мама! — У Кащенко волосы вдруг оказались взъерошены, как у мокрого птенца. Олег Михайлович аккуратно промокнул рот салфеткой, поднялся.

— Извините, вынужден вас покинуть. Срочная работа.

— Надежда Борисовна, я не помешаю Володе заниматься. Я завтра уеду, — голос у Веры дрожал.

— Что вы, детка, что вы, — Надежда Борисовна грозно развеселилась. — Я совсем не вас имею в виду. Вы-то как раз здесь ни при чем. Мало ли у него других знакомых девушек.

Вовка вскочил.

— Мама, если ты будешь продолжать в том же духе, я тебе этого не прощу!

— Видите, Сережа, я была права. У него что-то не в порядке с психикой. Верочка, вы не могли бы передать мне вон тот кувшинчик? Ах, вы так мало едите. Вам не нравится моя стряпня?

— Что вы, очень нравится!

Сергею была по душе эта суровая, энергичная женщина, мать Кащенко, у нее в глазах плясали озорные бесенята, и она точно знала, чего хочет.

— Такой же салат готовит моя мама, — мечтательно протянул он. — А вот городские девушки совсем разучились готовить. Эмансипировались до крайности. Представляете, Надежда Борисовна, когда мы собираемся на какую-нибудь вечеринку, приходится стряпать самим. Девицы только что способны принести из дому холодных котлет. Яичницы толком не поджарят. И главное, считают, это в порядке вещей. Доходит до смешного. Один мой приятель женился на такой царице бала, кстати, милая и обаятельная девушка, на пианино превосходно играет, в новейших философских течениях разбирается. Он через месяц от нее сбежал. Он мне сказал: «Не могу, Сергей! Веришь ли, она, если возьмется подметать, весь мусор разгонит по углам и там оставляет. И все лето на обед варила макароны. Сделаешь ей замечание — ревет белугой. Обзывает меня хамом и неандертальцем. Пропади оно пропадом такое семейное счастье».

— Забавный случай, — грустно отозвалась Надежда Борисовна.

После ужина она попросила Боровкова уделить ей несколько минут для приватной беседы и увела за собой на кухню.

— Хотите кофе, Сережа?

— С удовольствием выпью.

Надежда Борисовна поставила кофейник на плиту, уселась за стол напротив Боровкова, испытующе и с легкой усмешкой смотрела ему прямо в глаза.

— Я поняла, для чего вы, Сережа, заговорили о городских девушках. А теперь постарайтесь и вы меня понять. Я знаю, Володя к вам прислушивается и вы можете оказать на него влияние. Надеюсь, вам небезразлично будущее вашего друга?

— Конечно, конечно.

— Так вот. Уверяю вас, Сережа, я никакое не чудовище и тем более не склонна к сословным предрассудкам. Какое к черту! Моя мать была ткачихой, а отец спился. И у Олега Михайловича родители отнюдь не князья. Мой милый сынуля заблуждается, когда думает, что мы желаем ему в жены не меньше, чем генеральскую дочку. Не в этом вовсе дело. Вера прекрасная девушка, я вижу, и они влюблены друг в друга. Отлично. Но тут существует два «но». Во-первых, смешно и нелепо жениться, будучи студентом. У меня есть жизненный опыт, и я видела, чем такие браки обыкновенно кончаются. Они кончаются, Сережа, увы, как правило, горьким разочарованием и напрасной тратой душевных сил и драгоценного времени. Есть и второй момент. Какие могут быть общие интересы у Веры и у моего Володи? Что их ждет? Первое опьянение любовью скоро пройдет. Начнется разлад, постоянное выяснение отношений, ад кромешный. Это сейчас Володя такой ласковый и заботливый, но я-то его знаю. Он вспыльчив и требователен. Он самолюбив. Не способен ни на какие компромиссы и жертвы. Здесь, конечно, наша с отцом вина, так мы его воспитали. Как только он поймет, что Вера совсем не то, что он себе навоображал, не царевна-лягушка, а обыкновенная, милая, но не слишком умная и образованная девушка, да вдобавок со своими женскими причудами, она станет ему отвратительна, и он ее бросит не задумываясь. Но к тому времени они впопыхах, конечно, успеют завести ребенка. Бедный малыш, не хочется даже и думать, какие испытания выпадут на его долю из-за легкомыслия родителей. Примеров вокруг более чем предостаточно… Ради самой Веры, ради ее счастья и счастья ее будущих детей я бы хотела расстроить их дружбу, пока не поздно. Понимаете вы меня?

— Я-то понимаю, поймут ли они. Мы не боги. Разве можно решать за другого его судьбу? Я бы не рискнул.

— Это все красивые слова. — Надежда Борисовна встала и разлила по чашечкам кофе. По резким движениям было видно, что она нервничает, но лицо было непроницаемо и спокойно, голос ровен. Боровков восхитился ее самообладанием.

— Когда у вас будут дети, Сережа, а тем более единственный сын, вы, уверяю вас, не будете рассуждать о том, что любовь превыше всего.

— Может быть.

— Люди эгоистичны, в конечном счете каждый думает только о себе, такова биология человека. И эта милая девушка, сейчас по уши влюбленная, дай только срок, еще покажет свои коготки. Это жизнь, дорогой мой. А любовь, как стихи, удовлетворяет и насыщает лишь в юности, да и то на короткое время.

Боровков с наслаждением отхлебнул глоток крепчайшего кофе. Тоска шевелилась в нем глухими толчками.

— Как раз женщины, мне кажется, умеют подстраиваться. Это у них в крови. Вспомните душечку Чехова.

— Опять литература, опять не из жизни. Скажите прямо, Сергей, вы отказываетесь мне помочь?

— Ваша целеустремленность меня пугает, — искренне сказал Боровков.

— Хорошо, забудем этот разговор.

Боровков подумал, что Володе предстоят трудные денечки, но никакого сочувствия в себе не обнаружил.

— Вы сказали, Вера начнет строить семейный очаг по своему образу и подобию. Но это еще вилами по воде писано. А вы уже сегодня планируете его жизнь по собственному усмотрению. Откуда вы знаете, что это то самое, что ему нужно? Ох, не ошибитесь, Надежда Борисовна. Любящие матери ошибаются чаще всего.

— Забудем этот разговор.

Надежда Борисовна встала и повернулась к нему спиной, стала что-то переставлять на кухонном столике, мягко давая понять, что дальнейшая беседа бесперспективна.

Он пошел прощаться с влюбленными, заглянул в комнату. Володя и Вера сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу, опять листали альбом с фотографиями. От одного к другому, с лица на лицо перепрыгивала странная, смущенно-виноватая улыбка, они обменивались ею, как поцелуем. Смотреть на них было тревожно.

Из первого же автомата Боровков позвонил Вере Андреевне. Когда она услышала в трубке его голос, то надолго закашлялась.

— Ты простудилась, Вера? — озабоченно спросил он.

— Нет, я здорова.

— Я вот что подумал. А почему бы нам не сходить с тобой в театр? Сходим в театр, как два приятеля. Подожди, не перебивай. Мне надо с тобой посоветоваться по одному щекотливому делу. У меня друг влюбился в деревенскую девушку. А его родители почему-то строят разные козни против нее. Он очень страдает. Такой, знаешь, хороший очень парень, талантливый, чистый, полная моя противоположность. При твоем опыте ты могла бы помочь добрым советом.

— Какой же это у меня опыт?

Боровков перехватил трубку левой рукой, с облегчением закурил. Он не рассчитывал, что она пойдет с ним в театр, но она не оборвала его на полуслове — вот что важно.

— У каждой женщины опыт больше, чем у мужчины. Тем более, ты побывала замужем, хотя и неудачно.

— Сергей, у меня гости. Прости, я не могу говорить.

«Прости!» — повторил про себя Боровков. Жаркая волна хлынула ему в голову. «Значит, она начала ко мне привыкать», — подумал он.

— А кто у тебя в гостях? Суперхудожник, что ли?

— Да, у меня Антон Вениаминович.

— Гони его в шею, Вера, он тебе не нужен. Не вешай трубку, слышишь! Ты что, не видишь, ему нянька нужна. Не жена, а нянька. Тебе мало двоих детей, хочешь третьего завести, с бородой?

Он слышал ее тяжелое дыхание, гневное, прямо в ухо. Он упивался ее сладким дыханием.

— Вера! — окликнул он. — Подсыпь ему в чашку мышьяку. Иначе от художников не избавишься. Я тебе помогу спрятать труп.

— Ты хам, Сергей, — сказала она. — Прошу тебя, не звони мне больше.

— Это не в моих силах. Я летом, когда уезжал, чуть не загнулся от горя. Там не было междугородного телефона… Можно, я сейчас приеду к тебе?

— Ты что! Не смей!

Он повесил трубку и был счастлив. Она обозвала его хамом, правильно, он разговаривал по-хамски. Но она не хотела его обидеть. О, если бы она действительно хотела от него избавиться, то нашла бы способ. Женщины знают тысячи хитростей, как избавиться от занудливого, опостылевшего кавалера.

Он приехал домой, поужинал вторично, чтобы не обижать мать, которая напекла его любимых пирожков с палтусом. Но все-таки Катерина Васильевна расстроилась, потому что на ее вопросы сын отвечал невпопад, явно ее не слушая. Она сказала, горестно вздохнув: