Анатоль Франс – Абейль (страница 1)
Анатоль Франс
Абейль
От переводчика
В сказке А. Франса, как и во многих его произведениях, присутствуют отсылки к известным авторам Франции: например, учитель в своём доносе говорит словами из известного средневекового моралите, а король гномов – словами героя романа А. Дюма. Таких отсылок в тексте немало, и это, конечно, не позволит передать в переводе всю атмосферу и юмор этой сказки так, как она была задумана, но мы попытались передать хотя бы дух этих использованных автором цитат. Как в большинстве старых французских сказок, традициям которых следовал автор, тут «говорящие» имена: Абейль – Abeille – Пчела, Франкёр – Francœure – Franc cœure – Чистосердечный, Бланшеланд – Blanchelande – Blanche lande – Белая пустошь, Рошенуар – Rochenoire – Roche noire – Чёрная скала. Но мы всё-таки остановились на том варианте имён, который будет передавать более языковую, нежели смысловую, атмосферу…
Глава 1. Она же предисловие. Об облике земли
Море ныне полностью покрыло те места, где ранее простиралось герцогство Кларидское. Не осталось ни следа от города и замка. Но ходят слухи, что примерно на лье от того берега в солнечную погоду видны огромные стволы деревьев, стоящих в глубине вод, а одно местечко на побережье, служащее постом таможенникам, до сих пор называют «лавкой портного». Вполне возможно, что это память о мастере Жане, о нём будет говориться в нашем рассказе. Море, поглощающее всё, год за годом всё шире, и скоро совсем скроет это место со столь странным названием.
Такие перемены в природе вещей. Горы с течением лет оседают; дно моря же, напротив, поднимается, унося с собой в край тяжёлых туч и вечных льдов ракушки и звёздчатые кораллы.
Ничто не сохраняется. Облик земли и морей меняется непрестанно. Одна лишь память о душах и очертаниях, пересекая эпохи, делает для нас зримым то, чего уже нет очень давно.
Рассказывая вам о Кларидах, я вспоминаю очень далёкое прошлое, которое мне хочется показать и вам.
Я начну так:
Графиня Бланшеландская, покрыв свои золотые волосы чёрной шапочкой, расшитой жемчугом…
Но прежде чем идти далее, я умоляю серьёзных людей не читать меня. Это написано не для них. Это написано совсем не для рассудительных душ, презирающих всякие пустяки и желающих, чтобы их всё время чему-то учили. Я осмелюсь предложить эту историю лишь тем, кто желает, чтобы их просто развлекли, тем, чей дух лёгок и юн и порой любит позабавиться.
Лишь те, кого забавляют невинные развлечения, смогут дочитать мою историю до конца. И я прошу их, если у них есть малыши, познакомьте с моей
Глава 2. Из которой мы узна́ем, что белая роза предвещала графине Бланшеландской
Покрыв свои золотые волосы чёрной шапочкой, расшитой жемчугом, и повязав на талию витой пояс, какие носят вдовы, графиня Бланшеландская вошла в молельню, в которой ежедневно молилась о душе мужа своего, убитого в одной из схваток с ирландским великаном.
Подойдя к аналою, она увидела лежащую на покрывале его белую розу; увидев то, графиня побледнела, взор её заволокся слезами, и она, откинув голову, в отчаянии заломила руки. Ибо она хорошо знала: как только приблизится час смерти графини Бланшеландской, она найдёт белую розу на аналое.
Узнав из сего о том, что время её на исходе и скоро она покинет этот мир, в котором она столь малое количество дней была супругой, матерью и вдовой, она пошла в комнату, где под присмотром служанок спал сын её Жорж. Ему было лишь три года, длинные ресницы его ложились очаровательной тенью на щёчки, а рот был подобен цветку. Увидев его таким маленьким и прекрасным, она заплакала.
– Дитя моё, – сказала она ему дрожащим голосом, – моё милое дитя, тебе не суждено знать меня, и мой образ навсегда исчезнет из твоих нежных глаз. Однако я вскормила тебя своим молоком, чтобы быть тебе настоящей матерью, и из любви к тебе отказала в руке достойнейшим кавалерам.
Сказав это, она сняла медальон со своим портретом, в который была вложена прядь её золотых волос, и надела на шею своему сыну. И слеза матери упала на щёку ребенка, который тут же заворочался в своей колыбели и стал тереть веки кулачками. Но графиня скорее отвернулась от него и выбежала из комнаты. Как глазам, что суждено вскоре угаснуть, выдержать блеск этих обожаемых глаз, в которых только занимается заря разума?
Она велела сделать коня, и, сопровождаемая своим оруженосцем Франкёром, отправилась в Кларидский замок.
Герцогиня Кларидская обняла графиню Бланшеландскую:
– Голубушка, что за счастливая судьба привела вас?
– Судьба, приведшая меня, совсем не счастли́ва! Выслушайте меня, друг мой. Мы вышли замуж одна за другой и овдовели в результате похожих несчастий. Ибо в наше рыцарское время лучшие гибнут первыми и надобно быть монахом, чтобы жить долго. Когда вы стали матерью, я два года уже была ею. Ваша дочь Абейль прекрасна, как день, а мой Жорж кроток и беззлобен. Я люблю вас, а вы любите меня. Так знайте: сегодня я нашла белую розу на покрывале аналоя. Я скоро умру и потому оставляю вам своего сына.
Герцогиня очень хорошо знала, что предвещает белая роза дамам Бланшеланда. Она расплакалась и сквозь слёзы обещала воспитать Абейль и Жоржа, как брата с сестрой, и ничего не давать одному, не поделив пополам с другим.
Обнявшись, обе женщины подошли к колыбельке, в которой под лёгким небесно-голубым пологом спала маленькая Абейль, шевелившая во сне своими ручками. И когда она растопыривала пальчики, из каждого рукава показывались пять розовых лучиков.
– Он будет её защищать, – сказала мать Жоржа.
– А она – любить его, – отвечала мать Абейль.
– Она будет любить его, – эхом повторил чистый голосок, в котором герцогиня узнала голос духа, давно уже обитающего в камнях очага.
Вернувшись в своё имение, госпожа Бланшеланда раздала прислуге свои драгоценности, наказав умастить себя ароматными маслами и одеть в лучшие одежды, дабы почтить это тело, долженствующее воскреснуть в день Страшного суда, и, возлегши на кровать, уснула, чтобы никогда уже не проснуться.
Глава 3. О том, как началась любовь Жоржа Бланшеландского и Абейль Кларидской
В противоположность тому мнению, что добрые люди всегда не так красивы, а красивые люди не так добры, герцогиня Кларидская была столь же добра, сколь и красива, а красива она была настолько, что благородные принцы просили её руки, лишь увидев портрет её. Но она говорила так:
– Как одна душа у меня, так и муж у меня будет один.
Однако же по прошествии пяти лет траура она сняла свою длинную вуаль и чёрные одежды, дабы не пресекать радость окружающим её людям и они могли не смущаться своего веселья и улыбок в её присутствии. Герцогство её включало в себя огромные земли с песчаными равнинами и пустошами, покрытыми вереском, озёрами, в которых рыбаки ловили рыб, из которых многие были волшебными, и горами, что возвышались в страшном отдалении – над теми подземными областями, в которых живут гномы.
Она правила Кларидами, опираясь на советы старого константинопольского монаха, бежавшего со своей родины; повидав немало насилия и предательств на своём веку, он мало верил в человеческий разум. Монах этот жил в одной из башен затворником, вместе с птицами и книгами, и исправлял свою должность советника оттуда, придерживаясь всего лишь нескольких правил. А правила были таковы: «Никогда не восстанавливать вновь устаревшие законы, уступать народу, не допуская бунтов, но уступать медленно, ибо, получив одно изменение, народ тут же требует следующие и может свергнуть правителя как из-за частых уступок, так и из-за долгого сопротивления этим уступкам».
Герцогиня не вмешивалась в эти дела, совсем ничего не понимая в политике. Она была сострадательна и, не имея возможности снизойти ко всем, имела особую жалость к тем, кто имел несчастье быть злым. Она всячески помогала несчастным, навещала больных, утешала вдов, давала приют оставшимся без крова. Она воспитывала свою дочь Абейль в очаровательной разумности. Развивая в дочери радость от совершения благих дел, мать не отказывала ей ни в одной такой радости.
Эта чудесная женщина сдержала слово, данное несчастной графине Бланшеландской, и стала матерью Жоржу, не делая различий между Абейлью и им. Они росли вместе, и Жорж находил Абейль вполне в своём вкусе, хоть и чересчур маленькой. Однажды, когда они были совсем в нежном возрасте, он подошёл к ней и спросил:
– Не хочешь ли поиграть со мной?