Anastella V. – Каталина (страница 8)

Томас чуть приподнял брови, словно играя, и кивнул. Будто отметил что-то про себя. Но глаза его задержались. На мгновение Джону показалось, что этот взгляд скользнул по комнате так же, как мог бы – по самой Каталине. И от этого внутри поднялось злое, тёмное чувство, которое он удержал лишь усилием воли.

Взгляд Томаса остановился на стене. Там, под стеклом, висела старая гравюра – достояние города, хранившееся здесь не одно десятилетие. На ней была запечатлена площадь: высокий костёр, человеческая фигура в огне. Под изображением – фамилия: Миллер. Подпись судьи. И палача.

Горожане называли это «очистительным костром». Символ правосудия, память о былых временах, когда город избавлялся от «зла». Но для Джона в этой сцене не было ничего торжественного. Только гнусная демонстрация того, что чужая жизнь здесь всегда могла стать дровами для чужой власти.

Томас поднялся, ясно показывая, что разговор окончен. Но прежде чем отвернуться, бросил вполголоса, будто случайно:

– И, Джон… будь осторожен с Каталиной. Никогда не знаешь, что скрывает человек с таким прошлым.

Джон не ответил. Только его взгляд стал еще темнее. Он медленно выдохнул сквозь нос. Разговор окончен. Но выходя, он заметил, как мэр торопливо прикрыл папку – ту самую, под которой лежал телефон Лиама.

И уже на лестнице Джон снова почувствовал взгляд. Тяжёлый, оценивающий. Томас Миллер смотрел ему вслед так, словно проверял: догадался ли он?

***

Каталина двигалась неторопливо, будто без цели, но глаза выхватывали нужное: обрывки разговоров, жесты, взгляды. Рынок был шумным, как всегда – гул голосов, запах сухих трав, специй. Люди говорили больше, когда думали, что их не слушают. Местные были насторожены. Кто-то замолкал, завидев её. Кто-то отворачивался. Её здесь не ждали.

Она заметила пёстрый шатёр почти случайно – в тени старого вяза, между лавками с сушёной рыбой и фарфоровой посудой. Люди обходили его стороной, словно там пряталось что-то недоброе. Каталина остановилась, медленно отдёрнула полог и вошла.

Внутри было темно. Пахло воском и горькими травами, будто в воздухе тлел чей-то забытый сон. За низким столом сидела женщина. Её лицо было в морщинах, но глаза – ясные, острые.

Каталина не успела заговорить. Женщина подняла глаза и сразу произнесла:

– Ты пришла, Каталина.

Она чуть наклонила голову.

– Знаешь меня?

– Знаю, – гадалка усмехнулась, в её смехе прозвучала ехидная нотка. – Пришла узнать про любовь, как и все девушки…

– Нет, это мне не интересно – спокойно ответила Каталина. – Я пришла за другим.

Гадалка резко подняла руку, прерывая её. Её взгляд потемнел, сосредоточился где-то в пустоте, будто она вслушивалась не в слова Каталины, а в иной, невидимый голос. Некоторое время она молчала, потом заговорила медленно, точно подбирая слова:

– Я вижу три дороги, – сказала она глухо. – И на каждой – мужчина, что держит часть твоего сердца.

Она вытянула руку в сторону, касалась очертаний, видимых только ей.

– Первый… – её голос стал ровнее, почти спокойным. – Высокий. Сильный. Его шаги тяжёлые, но рядом с ним тише внутри. Он – опора, защита, стена, за которой можно спрятаться. Он умеет беречь. Если ты отдашь ему свое сердце, он примет это как клятву и не предаст её. Но в нём живёт тьма, о которой он не говорит даже самому себе. Он не знает её имени и боится узнать. Его свет не способен согреть твою тьму, Каталина. Этот путь… слишком ровный. Он убаюкает тебя, но не спасёт.

Женщина моргнула. Зрачки расширились, а дыхание сбилось. Когда она заговорила снова, в голосе появилась напряжённая острота:

– Второй опаснее, чем кажется. Он не давит – он привыкает. Он входит в твою жизнь тихо, как будто всегда был её частью. Он запоминает твои жесты, привычки, взгляды. Ты для него – необходимость, а не желание. Он не требует. Он ждёт. И это ожидание медленно становится клеткой. Его забота не знает границ: внимание превращается в контроль, а близость – в зависимость. Он уверен, что время на его стороне. Он не причинит боли сразу. Он позволит тебе жить, пока ты живёшь для него. Он не отнимет сердце силой. Он просто не вернёт его обратно.

Гадалка резко втянула воздух. Рука дёрнулась, словно её обожгло. Лицо побледнело, а черты исказились.

– А третий… – прошептала она, и голос уже стал чужим, ломким. – Его нельзя увидеть. Его нельзя выбрать. Он не стоит на дороге. Он всегда идёт рядом.

Её пальцы сжались в пустоте.

– Он не из плоти и не из крови. Он – тень за твоей спиной, холод в висках, и шёпот, что звучит, когда ты одна. Он знает тебя глубже, чем ты сама. Он видел твои страхи до того, как ты научилась их скрывать. Он не может быть с тобой. Этот союз невозможен – не для мира, не для тебя. Но именно поэтому он жаждет тебя сильнее остальных.

Гадалка закашлялась:

– Он не просит сердца. Он хочет всё. Если ты пойдёшь к нему – погибнешь. Если отвернёшься – он всё равно останется. Он будет ждать. Всегда. Потому что ты – единственное, что ему никогда не дано удержать целиком.

Она резко отдёрнула руку, будто порвала невидимую нить, и прошептала с ужасом:

– Ты уже связана с ним, Каталина. Ты просто ещё не признала это.

С этими словами полог шатра вздрогнул, будто от внезапного порыва ветра. Пламя свечей колыхнулось и пригасло, тени вытянулись по стенам, исказившись, словно ожили. За пределами шатра небо стремительно заволокло тучами – и стало казаться, что само время замедлило шаг. Тишина повисла тяжёлой завесой, давящей, почти осязаемой. Каталина нахмурилась, но не произнесла ни слова.

Женщина вдруг торопливо наклонилась, достала из-под стола свёрток. Старая ткань, завязанная крест-накрест. Разворачивая, шепнула:

– Я знала твоего отца. Он хотел, чтобы это досталось тебе.

Каталина осторожно развернула свёрток. Внутри лежал дневник – потёртый, в кожаном переплете. На первой странице – змеи, обвивающие крест. Она узнала его.

– Здесь многое, – прошептала гадалка. – Не всё поймёшь сразу. Но кое-что – узнаешь. Или… вспомнишь.

В этот миг воздух в шатре изменился. Кто-то невидимый шагнул ближе. Женщина вздрогнула, глаза её закатились. Голос сорвался, стал низким, чужим:

– Ты пришла слишком рано, Каталина. Всё должно было начаться позже. Но теперь —охота началась.

Пауза. Давящая, почти невыносимая.

– Я приду, когда ты будешь одна. Не отвернись. Не закрывай глаза. Я – часть тебя. Я – всё, что ты боишься вспомнить.

Каталина стиснула книгу, едва удерживая дыхание.

Гадалка вскрикнула и рухнула вперёд. Несколько секунд – тишина. Потом она подняла голову, моргнула, глядя на Каталину потерянно, как после дурного сна.

– Ты… что-то хотела?

Каталина молча поднялась. Она вышла, ощущая, что несёт не просто книгу – а нечто гораздо более ценное, почти священное. Ветер ударил порывом, с неба нависли первые грозовые тучи. Раскаты грома и вспышки молний приближались к городу, словно сама погода отзывалась на появление демона.

Торговцы поспешно сворачивали палатки, рынок быстро пустел, и по улицам разносился глухой шум голосов и бега. Несколько мальчишек с большими мешками мчались прочь, один из них едва не налетел на Каталину. Она ступила на неровный камень и пошатнулась. Книга выскользнула, пальцы не сразу среагировали – но ей не дали упасть. Чья-то рука – быстрая, уверенная – обвила её за талию, прижимая к себе, удерживая без усилия, но крепко.

– Осторожно, – прошептал голос – глубокий, бархатистый, с лёгкой игривой насмешкой. – Было бы обидно, если бы такая красота разбилась прямо у моих ног.

Каталина подняла глаза. Перед ней стоял юноша – высокий, с рыжими волосами, которые будто ловили свет и играли золотом. Его осанка была раскованной, без тени напряжения, а в улыбке мелькала та самая лёгкая, но притягательная дерзость – словно он знал нечто, недоступное другим. Его глаза – глубокие, янтарные, с искрой живого интереса – смотрели прямо на неё, вызывая одновременно вызов и притяжение запретного. Ладонь его всё ещё лежала на её талии, не спеша отпускать.

– Спасибо, – сказала Каталина сдержанно, выпрямляясь. Лёгкое напряжение проскользнуло в голосе, но тон остался ровным.

– Не стоит, – он улыбнулся шире, – хотя надеялся, что ты скажешь это чуть мягче.

Он слегка склонил голову, не отводя взгляда.

– Ты не из этих мест. Это сразу видно. У нас таких не бывает. Ни лиц, ни глаз. Я бы запомнил.

– Я просто прохожу мимо.

– Не похоже, – его улыбка стала мягче, но осталась загадочной. – Не каждый день из магического шатра появляется таинственная незнакомка. Может, ты из другой эпохи…

Каталина уже хотела было язвительно ответить, что, мол, они все здесь словно из другой эпохи, но остановилась. Встреча была слишком странной, слишком внезапной, словно кто-то давно её поджидал.

Он протянул ей розу – тёмную, почти чёрную, словно ночное небо, и воздух вокруг будто напрягся. Его присутствие одновременно привлекало и тревожило, как магнетическая сила.

– Я буду молиться о том, чтобы ты не оказалась миражом и не растворилась с наступлением дня. Надеюсь, мы ещё встретимся, – сказал он, слегка подмигнув, с едва уловимой игривостью в голосе.

– Тогда молитесь, – спокойно ответила Каталина, принимая розу.

Он тихо рассмеялся, коротко, словно оценив её остроумие.

– До встречи, загадочная незнакомка.

И растворился в толпе – быстро, почти бесшумно, словно тень, оставляя после себя лишь лёгкий ветер и аромат розы.