Anastella V. – Каталина (страница 20)
– Отлично, – ответил Марк с лёгкой усмешкой. – Тогда я буду просто лишним раздражающим фактором.
Джон нахмурился, его взгляд остановился на Марке.
– Лишний раздражающий фактор? – холодно проговорил он. – А ты не думаешь, что здесь важнее, чтобы мы работали слаженно, а не создавали лишнего шума?
– Поверь, шума не будет, – спокойно ответил Марк, даже не взглянув на мужчину. – Всё пройдёт тихо.
– А я? – тихо спросила Аника.
Она всё это время сидела в стороне, и в её голосе теперь отчётливо звучала обида.
– Мне отведена роль зрителя? Просто сидеть здесь, пока вы решаете всё без меня?
Марк взглянул на неё мягко, но в голосе не было уступчивости:
– Аника, это может быть опасно. Вдруг что-то пойдёт не так, в доме хоть кто-то должен остаться.
– Прекрасно, – прохрипела она. – Значит, мне досталась роль сиделки у камина.
– Ты сама понимаешь, – вмешался Джон. – Лучше, если ты останешься. Мы ненадолго.
Аника отвернулась, упрямо скрестив руки на груди. За окном туман сгущался, медленно расползался по городу, плотный и молчаливый, похожий на ядовитый дым, под которым шевелились старые тайны.
***
Они пришли к ратуше ближе к полудню. Джон ждал у ступеней: улыбка вежливая, но пустая, а взгляд был прикован к двери – человек, привыкший отвечать за других, редко позволял себе расслабиться.
– Томас, – начал он, перехватывая мэра. – Нужно обсудить безопасность на празднике.
Мэр кивнул и, устало скользнув взглядом по нему, позволил себя отвести.
В это время Марк распахнул дверь и уступил Каталине путь. Коридоры ответили глухой тишиной. Он шёл впереди, проверяя путь.
– Сюда, – тихо сказал он, открывая дверь кабинета.
В комнате пахло старой бумагой, кофе и табаком, въевшимся в стены и занавески. Воздух был спертым, будто здесь долго никто не открывал окна. Марк стоял у стекла, силуэт его отражался в мутной поверхности, и от этого казалось, будто их двое. Он молчал, но взгляд его не отрывался от улицы.
Каталина продвигалась почти беззвучно, переходя от одного шкафа к другому. Каждый её шаг был быстрым и точным, но внутри всё сжималось от тревоги. Сердце гремело, страх быть пойманной обжигал, заставляя каждое движение казаться одновременно необходимым и опасным.
Время подгоняло. Шорох бумаги резал слух, каждый слишком резкий вдох казалось выдаст их присутствие. Нервы были натянуты до предела; любое промедление могло стоить слишком дорого.
Каталина перебирала папки быстро, но аккуратно. Пальцы скользили по плотной бумаге, по затёртым корешкам, на которых годы оставили следы чужих рук. Названия мелькали и тут же исчезали из поля зрения – пустые, не те. Она чувствовала это почти физически: нужное где-то рядом.
И вдруг – тонкий журнал, спрятанный глубже остальных, задвинутый так, чтобы на него не падал взгляд. Он выбивался из общего порядка: совсем другой формат, другая бумага.
Каталина открыла его, и взгляд зацепился за страницу, исписанную ровными строками. Чёткие, холодные записи – будто списки инвентаря, а не имена.
Журнал дрогнул у неё в руках. Сначала взгляд остановился на имени Лиама, и сердце болезненно сжалось. Она чуть не уронила его, но тут же наткнулась на своё имя. Холод прошёл по коже, воздух в комнате стал плотным. В висках зашумело.
– Быстрее, – прошептал Марк, заметив в окне силуэт мэра, поднимающегося по ступеням.
Она поспешно спрятала журнал в сумку и направилась к шкафу у сейфа. В нижнем ящике лежал дневник отца. Габриэль не солгал, мелькнуло в голове. Каталина положила находку к журналу. Шаги раздались прямо у двери. Марк шагнул вперёд, заслоняя её собой.
– В шкаф! Быстро!
Они втиснулись в тёмный отсек. Дверь захлопнулась, и узкое пространство наполнилось тяжёлым запахом верхней одежды. Марк наклонился, слишком близко, но не из осторожности, а потому что иначе было невозможно. Их лица оказались почти вплотную.
Дыхание Марка коснулось её шеи. Он задержал его, затем выдохнул снова – с усилием, сдерживая что-то куда более опасное, чем шум. Каталина почувствовала это сразу: напряжение в нём было плотным, и оттого почти ощутимым кожей.
Сквозь щели шкафа полосы света ложились на её лицо. Марк видел это отчётливо – слишком отчётливо: Линию губ, тень от ресниц. То, как она держится прямо даже здесь, зажатая между стенкой и его телом.
Он отвёл взгляд на долю секунды – и тут же вернул обратно, злясь на себя за эту слабость.
Каждый её вдох отзывался в нём резким, нетерпеливым желанием сократить это расстояние, стереть его вовсе. Руки непроизвольно сжались в кулак, потом разжались медленно, с усилием.
Снаружи скрипнула ручка двери. Каталина испуганно напряглась. Он почувствовал это мгновенно – не через движение, а через изменение её дыхания, оно было слишком громким.
Марк действовал прежде, чем успел осознать. Ладонь легла на её губы – резко, но не грубо. Его пальцы были холодными, напряжёнными; он прикасался к ней так, как прикасаются к чему-то ценному, не позволяя ни звуку, ни дрожи вырваться наружу.
Он склонился ближе, почти касаясь лбом её виска. Тишина между ними стала оглушающей.
Шаги приближались, а секунды тянулись мучительно долго. Марк с пугающей ясностью и раздражением на самого себя осознал: всё его внимание сосредоточилось не на двери и не на мэре, настороженно оглядывающем кабинет, а на её пульсе под пальцами. Каждый удар отдавался в нём острым, едва сдерживаемым желанием – отстраниться, но удерживать её рядом. Он скривился, недовольный собственной неспособностью контролировать импульс.
Марк сжал челюсти, плечи напряглись, каждая мышца готова была к резкому движению. Он видел, как мэр медленно тянется к двери шкафа. И вдруг, в окне мелькнуло движение – лёгкая тень, едва заметная, но достаточно, чтобы забрать всё его внимание.
Мэр замер на полшага, бровь приподнята. Его взгляд быстро скользнул по кабинету: стол, бумаги, сейф – но ни на чём не задержался. Ещё один взгляд на окно, затем на дверь шкафа. Чувство тревоги скользнуло по нему, – предчувствие, что он не один.
– Томас! – прозвучал громкий голос из коридора. – Нужно обсудить музыкантов на завтра!
Мэр выругался, едва сдержав раздражение. Резко вышел из кабинета, захлопнув дверь.
Марк не убирал руку сразу, вслушивался в тишину, пока не убедился, что опасность миновала. Его пальцы скользнули с её губ медленно, против воли задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось.
– Пора, – сказал он тихо. Голос вышел хриплым.
Они вышли почти одновременно. Сердце билось слишком громко, слишком быстро. Узкая лестница, чёрный ход – и город принял их холодным воздухом и тесными дворами.
Марк вёл её быстро, не оглядываясь. Иногда его рука находила её – касания были краткими, почти случайными, но в них оставалось то же напряжение, что и в шкафу.
– За нами никто не бежит, – оборачиваясь, произнесла Каталина.
– Да? – Марк усмехнулся. – Мне показалось, охранник побежал за нами.
Она видела, как он смотрит на неё. Его взгляд был сосредоточенным, пронзительным, каждое её движение и каждый вдох фиксировались им полностью.
– Ты нашла то, что искала? – его голос был ровным, как будто он уже знал ответ.
–
– Нашла кое-что, – Каталина достала журнал. Руки дрожали, но взгляд оставался холодным.
Сзади раздался резкий топот. Джон догнал их, дыхание тяжёлое, глаза настороженные.
– Куда вы так рванули? – голос звучал холодно. – Никто за вами не гнался.
Каталина раскрыла страницы. Джон взял журнал в руки. Его взгляд скользнул по строкам, и лицо побледнело.
– Лиам Хейз?… – слова слетели с его губ как глухой шёпот. – "Готов к ритуалу".
Джон сжал журнал так, что бумага скрипнула.
Он опустил взгляд ниже, брови сошлись, дыхание стало прерывистым.
– Каталина… – голос дрогнул, и он поднял на неё глаза. – Что это значит? Что за ритуалы?
Марк шагнул ближе. Его тень легла на страницы. Голос был ровный, но в нём звучала холодная уверенность: – Откуда она может это знать, Джон? Там и её имя. Похоже, это учёт жертв. Значит, ещё есть шанс. Нужно найти место проведения ритуалов.
– Лиам среди них, – сказал Джон, глаза горели яростью. – А теперь и Каталина. Почему именно она? Что им нужно?