Анастасия Волжская – Паук в янтаре (страница 58)

Он провел подушечкой пальца по лифу, и вплетенные в кружева кристаллы замерцали ярче, наполняясь силой. Горячая ладонь очертила изгиб талии, легла на спину. Платье искрилось, и в потемневших глазах Доминико я видела тот же яркий, живой отблеск темного пламени. Никто и никогда не смотрел на меня так — жадно, голодно, откровенно и до бесконечности уязвимо, словно предлагая мне себя — целиком, полностью, до последней капли крови, последнего вдоха.

– Α еще она была беременна. Мной.

И я вдруг осознала, с бесконечным отчаянием и ужасом, что если завтра во время бала случится непоправимое, я больше никогда не увижу этот взгляд. Не почувствую, как от прикосновений Доминико разгорается внутри неукротимый жар, не испытаю, каково это — делить одну на двоих страсть. Пусть мир вокруг меня рушился, но сейчас я могла думать лишь о мужчине, сжимавшем меня в объятиях.

Желание переполнило меня до краев, и я всем телом потянулась к Доминико, выдыхая уже в его губы, потому что просто не могла позволить себе потерять все, так и не изведав хотя бы капли настоящего счастья.

Доминико, верно, не ожидал такого порыва. Я почти опрокинула супруга на диван, прижалась к его груди в отчаянной жажде почувствовать его всего. Платье мешало, мешал камзол, платок, жесткий воротничок рубашки, но отстраниться сейчас, когда я так остро осознавала, как мало осталось на мою долю этих сладких минут близости, было выше моих сил.

Его пальцы коснулись верхнего крючка корсета, замерли.

— Яни…

Я не могла оторвать взгляда от его лица.

— Я хочу… — голос охрип, — хочу стать твоей… Нико. Здесь. Сейчас. Я…

Слов не хватало. Слова тонули, захлебывались рвущимися наружу чувствами. Я нуждалась в нем, нуждалась так сильно и отчаянно, как никогда в жизни, как никогда прежде. И эта нужда, эта жажда плавили ледяной кокон, в котором прятались мои чувства — настоящие, живые, искренние.

Я хотела принадлежать ему. Хотела покориться и быть покоренной.

— Нико…

Я не могла сказать… но могла показать, отчаянно потянувшись к его руке, почти до боли переплетя наши обнаженные пальцы и распахнув свой разум ему навстречу.

— Яни…

Почти сразу горячие губы накрыли мои. Не отрываясь от Доминико, я потянулась к платку, к пуговицам камзола. Выдернув из штанов его рубашку, жадно скользнула обнаженными пальцами по плоскому твердому животу. Доминико рвано выдохнул, уткнувшись мне в плечо.

— Яни, подожди… Яни, любимая, пожалуйста, — шептал он, пока я, повинуясь своим желаниями, целовала его шею, грудь, спускаясь все ниже и ниже. — Яни, ты…

— Ты мне нужен, Нико. Мне очень, очень, очень нужен ты.

И он сдался. Обхватил меня, перевернулся — и вот уже я оказалась прижата к дивану телом Доминико.

— Освободи меня.

Тугая шнуровка поддавалась неохотно и медленно, словно подстегивая замерший внутри меня озорной огонь — ну, дерни, разорви. Я нетерпеливо ерзала, не в силах спокойно ждать, пока Доминико избавит меня от одежды. Тянулась к нему, жадно ловя его губы. Стонала. Шептала.

— Нико, Нико, Нико…

Кажется, никогда прежде я не произносила его имя столько раз — по одному на каждое мучительное мгновение ожидания, наполненное предвкушением и острой жаждой.

Корсет, наконец, поддался, открывая грудь, и ловкие пальцы тут же накрыли ее, коснулись соска, срывая новый стон. Ласкали, сжимали, поглаживали в самых правильных местах, словно зная, куда и как именно надо было прикоснуться, чтобы разжечь во мне огонь и ни на секунду не давать угаснуть яркому пламени. Я сбивчиво шептала его имя, выгибалась под горячими ладонями, скользящими по обнаженной коже — и когда только он успел снять с меня сорочку? — страстно желая стать ближе, еще ближе.

— Еще, еще, да, да…

Он замер на мгновение, рассматривая меня. Раскрытую, уязвимую… его.

Страсть и нежность смешивались в его взгляде, ощутимые каждой клеточкой моего жаждущего тела.

— Пожалуйста, — шепнула я, толкаясь бедрами ему навстречу. — Пожалуйста, Нико.

— Боюсь… сделать тебе больно…

— Не бойся. Я хочу этого, Нико. Χочу тебя.

Желто-карие глаза сверкнули настоящим, неподдельным счастьем. Доминико приник к моим губам, жарко, сладко и головокружительно страстно. Увлеченная поцелуем, я едва ощутила, как легли на бедра горячие ладони, притянули ближе. Темная энергия обвилась вокруг, готовая приглушить боль, пройтись по телу ласковой волной, усиливая приятные ощущения.

Доминико сдерживался, но в этом не было нужды. Мое тело давно готово было принять его. Я жаждала этого всем своим существом. Готова была стереть последнюю преграду между нами.

Он вошел в меня плавно, мягко, почти не встретив сопротивления. И это было больно — чуть-чуть, капельку. Крошечная плата за бесконечно приятное чувство слияния, единства. За возможность чувствовать его продолжением себя, за возможность быть частью единого целого. За кожу к коже, энергию к энергии, за ускоренное сердцебиение и рваное дыхание в унисон. За чувства — разделенные с такой полнотой, о которой я, менталист, раньше могла только мечтать. Мы были обнажены друг перед другом сильнее и глубже, чем при любом ментальном контакте. Ничего не осталось. Я была его, а он — моим. Целиком. Полностью.

То, что происходило сейчас, было… невероятным. Магическая совместимость — глупый пережиток прошлого, как принято было считать на севере — превращала каждое мгновение близости в бурлящий водоворот из усиливающихся с каждым толчком ощущений. Мы двигались в едином ритме. Я чувствовала Нико — каждое его движение, его твердость, силу. Он был почти на пределе, и осознание этого подтолкнуло меня к собственной разрядке.

— Нико, — простонала я, впиваясь пальцами в его спину, обхватывая ногами, впуская его в себя на всю длину. — Ох…

И — словно энергетический всплеск — ярко и потрясающе сильно…

— Яни, — выдохнул он, взрываясь внутри меня.

Мы прижались друг к другу, тяжело дыша.

Ошеломленные. Счастливые. Любимые и любящие.

И магия — черный шторм, серебристое облако — переплелась вокруг нас в тонкое кружево паутины, невесомое, но удивительно прочное, связывая нас двоих воедино. Навечно.

Сколько бы мгновений нам ни осталось.

Я лежала на Нико, чувствуя, как мерно вздымается и опадает его грудь. Его пальцы лениво перебирали мои волосы. Он улыбался, легко и умиротворенно. В глубине желто-карих глаз плясали хитрые искорки.

— Я всегда знал, что внутри тебя полыхает истинный ниареттский огонь, — прошептал он, прихватывая губами мочку моего уха. — Но даже и представить не мог, что такой вулкан страсти будет не под силу остановить даже мне.

— Слышали бы тебя мои наставники, — хихикнула я, удивляясь собственной прямоте. — Они пришли бы в неподдельный ужас от подобного непотребства. Средь бела дня без предварительной договоренности…

Доминико обнял меня, крепко прижимая к своей груди.

– Α что, северные обычаи предполагают, что муж должен посещать спальню супруги исключительно в темное время суток, обязательно испросив ее согласия на визит? И — дай угадаю — не чаще двух раз в месяц в удачные для зачатия наследника дни?

— Конечно, — охотно подтвердила я. — И не забудь: просить нужно очень, очень вежливо и очень убедительно, чтобы у нее не нашлось повода отказаться.

— Вот так? — он потянулся ко мне, но я со смешком отстранилась, уворачиваясь от его поцелуев. — Поверь, я умею быть убедительным.

Он положил ладонь на мой затылок, и я сдалась, выдыхая в его горячие губы. Мне было легко и свободно, как никогда прежде. И сердце сжималось от щемящей нежности — так хорошо было лежать в объятиях Доминико, целовать его и говорить милые глупости, словно впереди у нас были годы и годы.

Вглядываясь в его расслабленное лицо, я старалась сохранить в памяти каждую черточку. Что бы ни случилось завтра, я хотела запомнить Нико таким, каким видела его сейчас. Красивым, притягательным. Моим.

Он посмотрел на меня. Завел за ухо выбившуюся светлую прядь.

— У тебя такое лицо, будто ты смотришь на умирающего, — уголки его губ приподнялись в насмешливой улыбке, но взгляд в один миг стал серьезным, взволнованным. — Что случилось? Что ты узнала от Меньяри?

Прикрыв глаза, я вздохнула. Возвращаться к реальности не хотелось, но она уже ждала меня здесь, за пределами кольца рук Доминико. Я и так получила от судьбы взаймы это краткое мгновение ничем не замутненного счастья.

— Все куда хуже, чем мы думали. Даже если все пойдет удачно, у нас не так много шансов поймать убийцу. Речь идет о менталисте, сильном менталисте, который неоднократно подчинял себе законников, лордов, других менталистов. И я… я прекрасно представляю себе его силу. Достаточно одного прикосновения, и… — я замолчала. Горло внезапно свело спазмом. Дрожащими пальцами я прикоснулась к его лицу, обвела контур скул и подбородка. Он чуть повернул голову и прикоснулся губами к моей ладони. — Нельзя защититься от ментального воздействия подобной силы, и никакие медальоны здесь не сработают. Убийца просто сотрет тебя. Его ненависть ко мне не имеет предела — он жаждет отнять все, что мне дорого… Одно прикосновение, и ты все забудешь, Нико. Меня, это все…

Я беспомощно уткнулась в его плечо, едва сдерживая слезы. В душе вновь всколыхнулась утихшая было боль, но Доминико не позволил мне поддаться отчаянию. Мягко отстранившись, он поймал мой взгляд. Отчего-то супруг казался совершенно спокойным, уверенным.