Анастасия Волжская – Паук в янтаре (страница 22)
Слепящая, обжигающая ярость, сметающая все барьеры и преграды, поднялась горячей волной внутри меня и, яркая, словно солнце, затопила все вокруг…
Меня почти подбросило на кровати. Черный камзол, длинные волосы, стилет, шейный платок, род Меньяри — множество мелких деталей слились воедино, и осознание накрыло меня леденящим душу ужасом.
Но вот только… это было невозможно. Мертвецу не под силу восемь лет совершать ужасные преступления. А Витторио Меньяри был мертв, он умер тогда в той полутемной гостиной, и я видела упавшее тело, видела кровь, я вся была в его крови, когда меня уводили под руки законники в темных форменных кителях…
Ноги сами принесли меня к решетке камеры. Путаясь в длинном подоле серой ночной сорочки, я рухнула у двери, и рот раскрылся в пронзительном немом крике.
«Господин главный дознаватель! Лорд Эркьяни! Пожалуйста… пожалуйста, позовите…»
Горло свело от отчаянной мольбы, уже готовой вырваться наружу.
Мне показалось, будто я ощутила на самой грани восприятия всплеск черного беспокойства. Но я точно знала, что Паука сейчас не было в Бьянкини. Знала глубинно, каждой клеточкой своего существа, потому что энергетическая совместимость позволяла ощущать его близость с необыкновенной остротой.
И я не произнесла ни слова — подавила отчаянный крик внутри, как и тогда. Какой смысл беспокоить главного дознавателя рассказами о призраках? Лорд Витторио Меньяри умер, его больше не существует.
Я убила его. Меня осудили за его убийство. Дело закрыто и похоронено среди других пыльных папок в городском архиве Веньятты.
С трудом поднявшись на ноги, я заставила себя вернуться в кровать и накрылась пледом почти с головой. Меня трясло. Воспоминания, все еще слишком четкие, слишком реальные, говорили о том, что ничего так и не прошло, не забылось. Они терзали меня восемь лет и продолжали терзать даже сейчас, не теряя своей силы.
Лунный луч перебрался на стену коридора, медленно выцветая, теряя холодные краски. Небо серело, приближался рассвет.
Я точно знала: в эту ночь мне больше не уснуть.
Я почувствовала главного дознавателя, едва он переступил порог тюрьмы. Почувствовала, несмотря на все артефакты, блокировавшие магию, ощутила, несмотря на расстояние, разделявшее нас. Сердце в груди тревожно замерло: Паук был здесь. Я точно знала — он направлялся именно ко мне.
И не один. Судя по громкому перестуку каблучков, разрезавшему тишину тюремного коридора, рядом с ним шагала женщина. Позади, как всегда не успевая за широким шагом Паука, семенил комендант.
Визитеры остановились перед решеткой. Паук быстрым движением отпер дверь и зашел в камеру. Оглядев меня с ног до головы, он нахмурился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на беспокойство, и темная энергия легко коснулась меня, словно бы главный дознаватель хотел убедиться, что все в порядке.
В голове мелькнула мысль, что он действительно почувствовал этой ночью острый всплеск моего страха, когда я вспомнила роковой маскарад и Витторио Меньяри, но я поспешно отмела это предположение. Связь между нами на таком большом расстоянии могла означать лишь то, во что мне отчаянно не хотелось верить…
За главным дознавателем в камеру протиснулась дородная женщина-горничная в темном платье с белым передником. Из ее карманов торчали заряженные энергетические щипцы для укладки, ножницы и расчески различных форм и размеров. В одной руке она держала объемный чемоданчик, в другой — ворох разноцветных и явно дорогих бальных платьев. Стопку одежды венчала плотная черная полумаска.
Я не успела даже предположить, что мог означать этот странный маскарад, когда к решетке камеры подбежал запыхавшийся комендант и сразу начал причитать на все лады.
— Господин главный дознаватель, поймите же, то, что вы просите, просто невозможно, — судя по всему, этот разговор начался задолго до того, как Паук, горничная и комендант спустились в тюремные застенки. — Лорд Астерио дал четкие распоряжения, что во всех случаях, кроме действительно серьезных, где требуется срочное вмешательство специалистов… эээ… особого профиля, заключенные должны пребывать как можно дальше от Веньятты. Заключенная номер семь и без того несколько дней назад покидала крепость, как вы сказали, для работы в городском архиве, и если бы милорд Бальдасарре узнал…
— Это было необходимо, — отрезал Паук.
— Но сейчас-то никакой необходимости нет! Неужели вы считаете, что сегодня произойдет что-то… такое. Да не просто в городе — в самом дворце милорда Αстерио! — комендант картинно заломил руки. — Господин главный дознаватель, у нас есть отличные приборы. Очки-определители, монокли, кристаллы-подвески, даже переносные уловители ментальной магии. Если нужно, мы можем подобрать для вас подходящую дорогую оправу — да хоть маску с линзами соорудим со всей возможной срочностью, только попросите. Но брать на бал осужденную за использование ментальной магии убийцу, одевать ее в дорогие одежды и украшать, словно порядочную леди — это, уж простите, слишком. Слишком…
Красный от натуги комендант шумно выдохнул и вытер платком покрытый испариной лоб.
— К вашему сведению, отдел магического контроля подчиняется Короне, и исключительно Короне, и никакие лорды, даже лорды земель, не имеют полномочий указывать представителям закона, — холодно ответил Паук. — Кроме того, в деле, которым я занимаюсь, необходима точность. А вам, должно быть, прекрасно известно, что заключенная, обученная циндрийским мастером, нанятым, кстати говоря, на деньги Короны, работает намного точнее артефакта. И нет, — поморщился он, — я не потащу ее на бал в этом рубище, которое вы по какой-то необъяснимой причине называете одеждой.
Паук вновь окинул меня внимательным взглядом, подмечая, казалось, все до одной залатанные прорехи, вытертые и растянутые на локтях рукава, посеревший от многочисленных стирок воротничок. Я почти инстинктивно выпрямилась и расправила складки на юбке. Не сказать, чтобы я любила форменную одежду заключенной Бьянкини, но за такое пренебрежительное отношение было как-то по — женски обидно.
И куда более обидным было то, что мое мнение никого из присутствующих не интересовало. А я, быть может, в первый раз в жизни, склонна была согласиться с комендантом: на весеннем карнавале мне было не место. Вот только, судя по решительному выражению лица Паука, выбора мне не оставили.
Комендант и главный дознаватель, разделенные решеткой камеры, молчаливо прожигали друг друга взглядами. Начальник центра смотрел с угрюмым упрямством, Паук — со спокойным превосходством. Не дожидаясь разрешения их противостояния, я подошла к шкафу и извлекла оттуда наиболее приличное и почти новое закрытое черное платье с нашивками исследовательского центра по рукавам.
— Это подойдет? — спросила я.
Оба законника как по команде уставились на меня.
— Да, — проговорил комендант с заметным облегчением, впервые оставив без внимания тот факт, что я заговорила, не получив разрешения.
— Нет, — тут же ответил Паук, но когда я, перекинув платье через руку, зашла за дверцу шкафа как за ширму, чтобы переодеться, возражать не стал.
С последнего раза, когда мне случалось надевать это платье, я несколько похудела, и лиф пришлось перешнуровать туже. Пока я возилась с лентами, главный дознаватель вполголоса отдал распоряжения горничной. Зашуршали сброшенные на пол дорогие ткани. Я почувствовала, как активировался кристалл, подогревавший щипцы для укладки.
— Если желаете сделать заключенной прическу, я не буду возражать, — послышался ворчливый голос коменданта. В нем уже не звучали прежние почти панические нотки: видимо, мое согласие надеть приличествующее заключенной платье несколько примирило его с безумной затеей главного дознавателя. — Но вашей прислуге придется надеть перчатки.
— Непременно.
Я вышла из-за дверцы и скрестила руки на груди, ожидая очередного уничижительного комментария от Паука. Но главный дознаватель промолчал. Кивнул горничной, и женщина выступила вперед, указывая мне на выставленный на середину комнаты стул.
— Садитесь, миледи.
Ловкие пальцы вытащили из моей прически шпильки, распустили плотный узел на затылке, и светлые локоны, длиной почти до пояса, тяжелой волной рассыпались по спине. Мне показалось, что я услышала тихий вздох Паука и многозначительное покашливание коменданта. Волос коснулась мягкая щетка, и я блаженно прикрыла глаза, отдаваясь в умелые руки горничной.
Раздались удаляющиеся шаги, скрипнула дверь: Паук покинул камеру, выходя в коридор.
— Запомните, господин главный дознаватель, — пробурчал комендант. — Если что-то случится, исследовательский центр официально снимает с себя всякую ответственность.
— Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы с заключенной все было в порядке. Никто не причинит ей вреда, — прозвучал уверенный ответ.
Я задумчиво крутила в руках черную полумаску. Кружева и небольшие темные жемчужины, украшавшие плотный шелк, прекрасно гармонировали с кристальными шпильками и ниткой бус, вплетенных в косы высокой прически. В сочетании с тем, что сотворила с моими волосами и лицом опытная горничная, которую привел Паук, простое платье заключенной смотрелось бедно, но, надо признать, было во всем этом нечто экстравагантное, как раз в духе карнавальной Веньятты.