Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 54)

Не знаю, произносил ли Майло эти слова как комплимент способностям зельеваров, но слышать такое от сильного мага-артефактора было приятно.

– Хотя… – продолжил супруг, но я бесцеремонно перебила его, положив перед ним один листок из моей стопки.

– Вот. – Я указала на огромную схему, настолько сложную, что от масштабов захватывало дух. – Я уверена, что видела это вещество раньше, даже держала в руках. Майло, это то, что было в медальоне, спасшем тебе жизнь. Многокомпонентное противоядие, защищающее практически от любой отравы.

Супруг всем телом подался ко мне.

– Ты уверена?

– Да. – Мой палец скользнул по переплетению линий, повторяя их узор. – Смотри, вот цинья, а вот здесь вплетены классические нейтрализаторы. В состав зелья помимо противоядий включены и вещества, повышающие сопротивляемость самого организма. Невероятно…

Я жадно всматривалась в схему, проводя в голове вычерченные преобразования и мысленно восхищаясь их автором. Тот, кто придумал все это, идеально разбирался в зельях, буквально чувствовал их. Без сомнения, все городские и университетские зельевары – за исключением господина Кауфмана, способного создать нечто подобное самостоятельно, – отдали бы любые деньги, чтобы получить эти бесценные бумаги.

Вот только… вряд ли именно это мы так долго искали.

Внезапно мой палец замер на пересечении нескольких узких черточек. Я задумчиво прикусила губу, не зная, куда двинуться дальше. Заметив мою растерянность, Майло вопросительно посмотрел на меня.

– Что-то не так?

Я смутилась, не зная, как сказать.

– Некоторые штрихи… они кажутся мне лишними. – Майло нахмурился, словно мысленно проверял правильность воспроизведенного по памяти рисунка, и я поспешила добавить: – Я уверена, на изначальной схеме все так и было. Но это точно не часть преобразования.

Несколько секунд Майло молчал, постукивая кончиком пера по краешку листа. А затем протянул мне кисточку, обмакнув ее в серебристые чернила. Магическая тушь – я слышала о такой, но никогда не пользовалась сама.

– Помоги отделить нужные части, – попросил он. – Обведи те штрихи, которые входят в схему преобразования, а остальные оставь нетронутыми.

Осторожно, боясь повредить хрупкий рисунок, я выполнила указание. Лист, казалось, совершенно не изменился – чернила оставались видимыми лишь на несколько секунд, а после тускнели, превращаясь в едва заметную полупрозрачную пленку на бумаге. Придирчиво осмотрев мою работу, Майло одобрительно кивнул. Ловкие пальцы супруга выдернули из дальней стопки чистый лист и подложили его под рисунок, аккуратно совместив края.

– Посмотрим…

Невидимая вспышка магии – и листы окутало серебристое облачко пепла. В воздухе отчетливо пахнуло жженой бумагой. Майло стряхнул мелкие пылинки, открывая рисунок. Верхняя обведенная схема казалась нетронутой. А на нижнем листе…

– Это энергетическое плетение, – твердо заявил супруг.

Мы переглянулись, не в силах поверить в то, что видели перед собой. Смешение зельеварения и артефакторики. Это было…

– Немыслимо.

Приоткрыв ящик стола, Майло извлек оттуда поврежденный полый кристалл, в котором когда-то содержался один из лучших антидотов, долгое время сохранявший супругу жизнь и здоровье, а потом вытащивший его из лап смерти. Законники не забрали его с собой – если не знать, в чем дело, кристалл можно было принять за сломанную, никому не нужную пустышку с навсегда разорванным магическим плетением. Но теперь я смотрела на нее чуть ли не с благоговением.

– Невероятно, – повторил Майло, разглядывая артефакт. – Годами я носил его при себе и даже не подозревал, что это такое. Магия внутри оставалась совершенно неощутимой, хотя, казалось бы, я должен был что-то почувствовать. Как же Лейни удалось так долго удерживать зелье в первозданном виде, да еще и заставить его постоянно взаимодействовать с моим организмом?

– Разве нет артефактов, позволяющих надолго сохранять свежесть зелий и порошков? – возразила я. – Господин Кауфман дал мне несколько кристаллических флаконов, в которых можно держать специи, не опасаясь, что они выдохнутся и потеряют силу. Кажется, их когда-то изготавливал лорд Фабиано Себастьяни.

А еще у леди Элейны была целая коробка таких флаконов, подаренная ей неизвестным поклонником, с надписью «Драгоценной Э.С».

Майло терпеливо улыбнулся.

– Существуют разные способы поддерживать свежесть зелий вроде баночек Фабиано, но тут речь идет не о консервации, а о передаче эффекта, – пояснил он. – Артефакторская магия не воздействует на человека, если его, конечно, не надо убить или немного встряхнуть с помощью слабого энергетического разряда. Но так тонко, как это делало заключенное в артефакте зелье, – нет. Я понятия не имею, как Элейне удалось такого добиться. Все, что мне известно о магии, говорит, что это невозможно.

– Выходит, твоя жена совершила величайшее открытие в артефакторике, – осторожно проговорила я. – И зельеварении.

Супруг вздохнул.

– Хотел бы я знать больше. Но у Элейны всегда было много секретов, и она не спешила делиться ими. Даже если где-то остались другие, более подробные записи, вряд ли мы сумеем их обнаружить, особенно после пожара и обысков.

По спине пробежал холодок.

Если верить словам Майло, леди Элейна буквально совершила невозможное. Совершила – и почему-то решила сохранить это в тайне, а не зарегистрировать патент, вписав свое имя в историю Иллирии. А потом погибла при странных обстоятельствах. Молодая, богатая и успешная женщина, всеобщая любимица, создавшая с нуля огромное предприятие, имевшая прекрасного мужа и маленького сына, вдруг… решила покончить с собой. Почему?

И это лишь одна смерть в череде странных смертей, что водоворотом закручивались вокруг нас с Майло…

Супруг потянулся ко мне, сжал мои ледяные пальцы, согревая в своих ладонях. По его глазам я видела, что он пришел к тем же выводам, что и я.

– Но… при чем здесь СМТ? – задала я вертевшийся на языке вопрос.

– Я не знаю, – так же тихо откликнулся Майло. – Элейна много экспериментировала, но сама она чаще занималась вот такими штучными семейными артефактами, а СМТ был создан нами ради производства простых в обращении дешевых синтетических кристаллов. Именно это я придумал когда-то, чем и привлек внимание брата и сестры Себастьяни. Элейна же не стремилась пускать свои артефакты в массовое производство – во всяком случае, она никогда об этом не говорила. Конечно, кое-что из ее наработок находило применение. – Супруг кивнул на лежавший на схеме противоядия сломанный артефакт. – Это один из прототипов наших накопителей. Такая же огранка, например, используется сейчас для некоторых видов кристаллов. Мы создали ее с одним самородком из бывших ювелиров, Лайнусом. Очень толковый был малый, только слишком независимый. Жаль, не успел заманить его к нам в цеха…

– Лайнусом? – пораженно переспросила я. – Лайнусом Честером?

Майло смутился.

– Прости. – Он криво улыбнулся и погладил меня по запястью, словно извиняясь. – Я и забыл, что это твой бывший муж, забыл про Бренци… Мне очень жаль, правда. Мы с Лайнусом работали примерно полтора года до его смерти. Сделали несколько неплохих вещей для СМТ. Он был талантлив, но довольно импульсивен.

Я поморщилась. Вспоминать о печальных последствиях этой импульсивности сейчас не хотелось. Меня волновало другое. Стоило Майло упомянуть о его связи с Лайнусом, как внутри тугим комком зародилось дурное предчувствие.

Мне нужно было знать больше…

– А господин Грэхем Ридберг? С ним у тебя были общие дела в СМТ?

Помедлив, супруг кивнул.

– Да. Ридберг продвигал использование дешевого полудрагоценного минерала в качестве материала для производства кристаллов-накопителей повышенной емкости. Он не один год предлагал мне сотрудничество и долю в своих шахтах. Но Фабиано был против – считал его ненадежным партнером с сомнительной репутацией – и дело затягивалось. А после смерти Ридберга от этой идеи пришлось отказаться, дальше я и сам сумел существенно удешевить производство, перейдя на полые синтетические заготовки… Элейна всегда отговаривала меня от этого, утверждая, что мы не сможем достичь стабильности кристаллов, а зря… Хотя…

Взгляд Майло застыл на полом кристалле, безжизненно лежавшем на столе.

– Странно, – задумчиво протянул он.

– А семейство Осси? – произнесла, уже зная ответ.

– Должны были стать нашими третьими партнерами, чтобы распространять накопители в торговом флоте. Мы собирались оформить сделку в начале весны, но… вот же!

Не сдержавшись, Майло выругался. Я была согласна с каждым сказанным словом. Даже если сейчас мы связали между собой случайные факты, так и не подобравшись к пониманию истинной цели менталиста… это было слишком для простого совпадения.

Я замерла, до боли сжав кулаки. Собственная – а собственная ли? – жизнь открылась передо мной во всей неприглядной простоте. «Бессознательная марионетка», как метко обозвал меня лорд Сантанильо, которую используют лишь затем, чтобы исподволь влиять на нужных мужчин. Подброшенная в подходящий момент – под копыта коня, в кресло для посетителей, на обочину аллеи с забытой тростью в руках – и, точно безвольная тряпичная кукла, убранная в пыльный сундук после того, как представление закончилось смертью. Убранная – до следующего раза…