Анастасия Вежина – Временный сосед (страница 7)
"Фу, какой он деревянный. Стоит как истукан."
"Аня, где ты нашла этого зануду? У него лицо, как будто он лимон съел."
"Сразу видно – альфонс. Пристроился к успешной девочке, строит из себя мачо."
"Слишком идеальный, явно актер. Не верю. Постановка."
"Смотрите, как он брезгливо смотрит на её стряпню. Беги от него, Аня!"
Улыбка сползла с моего лица. Я привыкла к хейту, у меня толстая кожа. Но эти комментарии… они были про него. Про человека, который только что спас мой завтрак. Который, несмотря на свою "деревянность", был добрее и живее большинства этих комментаторов.
Максим заметил перемену в моем настроении.
– Что там? Очередная порция восхищения моим "daddy vibes"? – усмехнулся он.
– Нет, – я попыталась перевернуть телефон, но он перехватил мою руку.
– Дай сюда.
– Не надо, Максим. Там… мусор. Интернет-тролли.
– Я хочу знать, что обо мне говорят в моем же доме.
Он забрал телефон. Я смотрела, как он читает. Лицо его не изменилось – ни один мускул не дрогнул. Только глаза стали холодными, как бетон.
– "Альфонс", – прочитал он вслух. – "Зануда". "Актер погорелого театра". Неплохо. Креативно.
– Максим, не слушай их. Это идиоты, которым нечем заняться…
– "Интересно, сколько она ему заплатила, чтобы он терпел её готовку?" – он поднял на меня взгляд. В нем была горечь. – Действительно, Анна. Сколько? Пятьсот тысяч? Это цена моего терпения?
Меня взорвало. Не знаю, что на меня нашло. Может, адреналин от утренней стычки в коридоре. Может, то электричество у плиты. Может, воспоминание о том, как он выглядел в одном полотенце.
Я выхватила у него телефон, включила запись видеосообщения и, глядя прямо в камеру, почти прокричала:
– Слушайте сюда, диванные критики! Вы видите три минуты видео и думаете, что знаете человека? Вы ни черта не знаете! Этот "зануда" сегодня утром спас мой завтрак, хотя мог бы просто посмеяться надо мной. Этот "актер" готовит лучше, чем все вы вместе взятые. И он настоящий! Он, блин, самый настоящий человек из всех, кого я встречала за последний год! Он не играет на камеру, он не пытается вам понравиться, он просто живет! И если вы этого не видите – это ваши проблемы, а не его!
Я нажала "стоп" и швырнула телефон на диван. Дыхание сбилось. Я стояла посреди кухни, злая, растрепанная, готовая убивать за этого "деревянного" архитектора.
Максим смотрел на меня. Впервые за три дня в его взгляде не было ни иронии, ни снисхождения. Он смотрел на меня так, словно увидел впервые.
– Ты… защищала меня? – тихо спросил он.
– Да! – рявкнула я. – Потому что они неправы! Ты не такой!
– А какой я?
Вопрос повис в воздухе. Я посмотрела на него – на его руки, которые только что взбивали тесто, на его серьезное лицо, на напряженные плечи.
– Ты… – я сглотнула. – Ты человек, который убирает ванную до блеска. Который делает идеальные панкейки. И который пахнет так, что у меня кружится голова.
Последние слова вырвались шепотом, против моей воли.
Тишина стала звенящей.
Максим медленно встал. Подошел ко мне. Остановился в шаге.
Я подняла голову, задрав подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. Мы стояли слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Видела, как вздымается его грудь при вдохе.
Его взгляд скользнул к моим губам. Задержался там на секунду – всего одну, но я её почувствовала всем телом. Жар разлился по щекам, опустился ниже.
Он протянул руку – я замерла, не дыша – и его пальцы на мгновение коснулись моего запястья. Лёгкое прикосновение, почти невесомое.
Но достаточное, чтобы по коже побежали мурашки.
А потом он взял тарелку с остатками панкейков, стоявшую на столе рядом со мной.
– Спасибо, – сказал он тихо. Голос был мягким, почти бархатным. – За то, что была настоящей.
Я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он брал тарелку. Как напряглась челюсть. Как он отвернулся чуть резче, чем нужно.
Он чувствовал то же самое. И старался это скрыть.
– Я помою посуду, – сказал он, направляясь к раковине. – А тебе, наверное, нужно ответить подписчикам.
Он отвернулся, включил воду. Я стояла и смотрела на его спину, чувствуя, как внутри все дрожит. Я защищала его. Я орала на своих любимых подписчиков ради него.
Мы знакомы три дня.
Что со мной происходит?
Я забрала телефон и ушла в спальню, чувствуя спиной его взгляд. И впервые мне не хотелось выкладывать это в сторис. Хотелось сохранить этот момент – его взгляд на мои губы, прикосновение к запястью, его дрогнувшие пальцы – только для себя.
Потому что когда он смотрел на меня так, как будто хотел коснуться, но сдерживался… я чувствовала себя не контент-мейкером.
Я чувствовала себя живой.
Глава 4
Пятый день эксперимента начался с нарушения, которое мой внутренний график классифицировал как "критический сбой системы".
В половине седьмого утра, когда я, следуя привычному алгоритму, вышел на кухню, меня встретила тишина. Не та благословенная тишина, которую я ценил в своей холостяцкой квартире, а неправильная, тяжелая, ватная тишина.
Обычно к этому времени лофт уже подавал признаки жизни. Анна, даже если не вставала, создавала фоновый шум: приглушенная музыка из-за стены, вибрация телефона на тумбочке, шуршание постельного белья. Она была существом хаотичным, занимающим собой всё пространство, даже во сне.
Сегодня – ни звука.
Я заварил кофе. Громко поставил чашку на каменную столешницу. Никакой реакции.
Первая мысль была циничной: она проспала контент-план. Вторая – тревожной. Третья заставила меня подойти к матовой стеклянной перегородке её спальни и прислушаться.
– Анна? – позвал я, стараясь не звучать слишком обеспокоенно. – У нас по графику через час съемка утренней йоги. Или ты решила сменить формат на "Спящую красавицу"?
В ответ – тихий, задушенный стон. Звук был таким жалким, что мой сарказм мгновенно испарился.
– Анна? – Я постучал. – Я вхожу. Пункт 4.2 о чрезвычайных ситуациях.
Я толкнул дверь. В комнате было душно, пахло нагретым текстилем и чем-то сладковато-больным. Анна лежала поверх одеяла, свернувшись в тугой комок. Её любимая пижама с дурацкими единорогами сбилась, обнажив плечо, кожа казалась неестественно бледной в утреннем свете.
Я подошел к кровати. Она дрожала. Мелкая, противная дрожь сотрясала всё тело.
– Эй, – я опустился на край кровати, нарушая все мыслимые границы приватности. – Анна, что с тобой?
Она с трудом разлепила веки. Глаза были мутными, влажными, с полопавшимися капиллярами.
– Максим… – прохрипела она. Голос, обычно звонкий, звучал как скрежет наждачки по металлу. – Мне кажется, моя операционная система полетела. Синий экран смерти.
Она попыталась улыбнуться, но губы потрескались и дрожали.
– Где болит?
– Везде. Голова как будто в тисках. Горло… там битое стекло. И холодно. Почему так холодно? Мы не оплатили отопление?
Диагноз был очевиден даже человеку с дипломом архитектора, а не врача. ОРВИ. Грипп. Вирусная атака на главный элемент нашего эксперимента.
Я протянул руку и коснулся её лба.