Анастасия Вежина – Временный сосед (страница 5)
– Ну… странным. – Она обвела рукой пространство. – Вот так сидеть. Без камер. Без зрителей. Просто два человека на кухне.
Я уменьшил огонь и посмотрел на неё.
– Странным – нет. Непривычным – да. А тебе?
Она грустно усмехнулась.
– Мне – страшно.
– Почему?
– Потому что я привыкла: если что-то не снято, этого как будто не было. А сейчас мы просто… существуем. И никто не ставит лайки. Как будто я трачу время впустую. Или как будто я исчезаю, когда на меня не смотрят.
Я отложил лопатку. Это было сильно. И честно. Куда честнее, чем все её сторис за день.
– Ты не исчезаешь, Анна, – сказал я серьезно. – Ты здесь. И ты… более настоящая, чем та девушка в розовом костюме.
Она посмотрела на меня с удивлением, словно я сказал комплимент на иностранном языке.
– А ты? – спросила она. – Кто ты, когда не играешь роль "душного архитектора"?
Я усмехнулся.
– Архитектор, который слишком много работает, ест домашнюю еду только по праздникам и читает СНиПы перед сном. Скучный тип.
– Не скучный, – возразила она, глядя на меня своими карими глазами без линз. – Надежный. У тебя есть фундамент. То, чего мне не хватает.
Я разложил еду по тарелкам. Поставил перед ней. Пар поднимался от горячего рагу, пахло специями и домом.
Мы ели в тишине, но это была не неловкая тишина чужаков. Это была тишина перемирия после долгой битвы.
– Спасибо, – сказала она, доев всё до последней крошки. – Это было… божественно.
– Это просто курица.
– Нет. Это забота. Я отвыкла от неё.
Она встала, собрала тарелки – небрежно, чуть не уронив вилку. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, когда она потянулась за моей чашкой.
Тёплые. Мягкие.
Она дёрнулась, словно от разряда тока, и быстро отдёрнула руку.
– Извини.
– Ничего, – сказал я, глядя, как она суетливо загружает посудомойку.
Но ладонь всё ещё хранила тепло её прикосновения.
– Спокойной ночи, Максим.
– Спокойной ночи, Анна.
Она ушла в свою комнату, а я остался на кухне. Машинально поправил стулья – поставил их ровно под линию стола. Протёр столешницу. Убрал лопатку в ящик строго на своё место.
Порядок. Контроль. Структура.
Но когда я проходил мимо её комнаты, услышал тихое напевание – она пела под душем какую-то попсу, фальшивя на высоких нотах.
И я поймал себя на том, что улыбаюсь.
Стёр улыбку. Потёр переносицу.
Девяносто дней. Мне нужно продержаться девяносто дней.
К тому, как от её присутствия этот стерильный лофт начинает ощущаться домом.
Я прошёл в свою спальню. Закрыл дверь. Посмотрел на выдернутую камеру.
Эксперимент начался.
И почему-то самым страшным было не то, что мне придётся жить под прицелом.
А то, что я уже начинаю забывать, каково это – быть одному.
Глава 3
День второй нашего эксперимента начался в половине седьмого утра с звука, который я никогда не слышала в своей квартире в такую рань: шум воды. Настойчивый, ровный гул работающего душа за стеной.
Я открыла один глаз, уставилась в потолок и попыталась понять, где я. Ах да. Лофт. Эксперимент. Идеальный мужчина за стеной, который решил помыться именно тогда, когда нормальные люди видят десятый сон.
Обычно мое утро – это священный ритуал лени. Я просыпаюсь в районе девяти, валяюсь в постели еще полчаса, скролля ленту и сочиняя "мудрые мысли" для сторис. Потом неспешно ползу в душ, где провожу сорок минут под кипятком, смывая остатки сна и репетируя речь на вручении Оскара. Это мое время. Никто не торопит, никто не дышит в затылок.
А сейчас кто-то уже двадцать минут оккупировал МОЮ ванную, и судя по звукам, устроил там филиал Ниагарского водопада.
Я схватила телефон и постучала по стене, разделяющей мою спальню и ванную. Кулак отозвался глухой болью.
– Максим! – крикнула я хриплым со сна голосом. – Ты там утонул? Или решил смыть с себя грехи всего архитектурного сообщества?
Шум воды стих.
– Десять минут! – донесся бодрый, возмутительно свежий голос. И… он что, напевал?
Напевал! В семь утра! После получасового душа!
Я откинулась на подушку, чувствуя, как закипает раздражение. Мне нужно было в туалет, мне нужно было умыться, мне нужно было начать день, но мой график разбился о железный режим жаворонка-педанта.
Десять минут растянулись в пятнадцать. Потом послышалось жужжание. Электробритва. Серьезно? Он еще и бреется там, пока я тут танцую джигу от нетерпения?
Я не выдержала. Выползла из спальни в своем любимом халате – огромном, пушистом, нежно-розовом, в котором я похожа на зефирного монстра. В нем удобно, тепло, но сексуальности – ноль целых ноль десятых. Подкралась к двери ванной и прислушалась. Жужжание прекратилось.
– Максим? – позвала я, стараясь звучать угрожающе, хотя больше напоминала капризного ребенка.
Дверь распахнулась так резко, что я отшатнулась.
И замерла.
На пороге стоял Максим. Босиком. С белым полотенцем на бедрах – и больше ничего. Капли воды стекали по шее, по ключицам, медленно скользили вниз по широкой груди. Мышцы живота напрягались при каждом вдохе, образуя чёткий рельеф. Волосы были влажными и темными, на лице ни следа щетины.
А вокруг него облаком висел запах… о боже. Свежесть, ментол, дорогой одеколон и горячая влажная кожа.
Этот запах ударил мне в ноздри, мгновенно сбив настрой на скандал.
Я забыла, зачем стучалась. Забыла, что хотела пожаловаться на оккупацию ванной. Я просто… смотрела. На то, как капля воды медленно ползёт по его груди, огибая соски, скатывается к животу и исчезает под краем полотенца.
Господи. Я пялюсь на его торс, как подросток на первую обнажёнку.
На фото он был красивым. Но одно дело – картинка в телефоне, и совсем другое – живой мужчина в капельках воды, от которого исходит жар и этот чёртов запах.
– Доброе утро, – сказал он с легкой полуулыбкой. Его голос утром звучал ниже, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. – Ванная свободна. Извините за задержку.
Он прекрасно видел, куда направлен мой взгляд. И эта чёртова полуулыбка говорила: "Да, я в курсе, что ты залипла".
Мы стояли в узком коридоре, почти касаясь друг друга. Я – лохматая, в розовом плюше, с заспанным лицом. Он – полуголый, влажный, пахнущий как грех.
– Я… – голос предательски сел. Я прокашлялась, стараясь не смотреть ниже его подбородка. – Ты там целую вечность провёл!