Анастасия Вежина – Временный сосед (страница 10)
Она прикрыла глаза, подаваясь в моё прикосновение. Губы чуть раскрылись, выпуская облачко пара в холодный воздух.
– Максим… – прошептала она. Голос был хриплым от болезни, но в нём звучало что-то другое. Согласие. Просьба.
Это был момент "Ч". Точка невозврата.
Я наклонился – на сантиметр, на два…
И тут она закашлялась. Громко, лающе, сгибаясь пополам. Момент рассыпался.
Реальность вернулась. Она больна. Мы на холоде. Я – её временный сосед, а не герой-любовник.
– Всё, – сказал я резко, беря её за плечи. – Эксперимент "свежий воздух" закончен. Марш в постель.
Я практически втолкнул её в теплую квартиру.
– Ты замерзла, – я потер её руки. – Чай. Срочно.
– Да, – она отвела глаза, пряча смущение. – Чай.
Но когда она уходила в спальню, она остановилась в дверях.
– Максим?
– Что?
– Спасибо за балкон. И за… правду.
– Иди спать, Анна.
Я остался в гостиной. Сердце колотилось так, словно я пробежал марафон. Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.
Что я творю? Я нарушаю главное правило любого эксперимента: наблюдатель не должен вмешиваться в процесс. А я не просто вмешался. Я стал его частью.
Я посмотрел на закрытую дверь её спальни. Теперь я знал, что там, за этой дверью, спит не просто "объект наблюдения". Там спит женщина, которая считает меня хорошим. Женщина, которая верит в мою мечту.
И мне это нравилось. Настолько, что все мои тщательно выверенные границы начали трещать по швам, как здание без фундамента.
Я открыл ноутбук, пытаясь вернуться к работе, но вместо чертежей видел её лицо на балконе. Её приоткрытые губы. Её шёпот: "Максим…"
В половине двенадцатого я сдался. Встал, подошёл к её двери.
Просто проверю, всё ли в порядок. Температура могла подняться.
Я тихо толкнул дверь. В спальне горел ночник – мягкий, тёплый свет. Анна спала на боку, подтянув колени к груди. Волосы рассыпались по подушке тёмной волной. Одеяло сползло, обнажив плечо.
Я подошёл, накрыл её одеялом. Рука сама потянулась к её лбу – проверить температуру. Прохладнее. Кризис прошёл.
Но я не убрал руку. Пальцы скользнули по её виску, убирая прядь волос. Задержались чуть дольше, чем нужно для "проверки температуры".
Анна во сне повернулась к моему прикосновению, выдохнув что-то неразборчивое.
– Максим…
Моё имя. Она шептала моё имя во сне.
Я медленно отстранился, чувствуя, как сердце колотится в рёбра.
Выйдя из её комнаты, я прикрыл дверь и прислонился к стене, закрыв глаза.
Девяносто дней.
Мне нужно продержаться девяносто дней.
И главное – не привыкнуть к тому, как она поджимает ноги на барном стуле. К веснушкам на её носу. К тому, как она говорит "божественно" про обычное рагу. К тому, как шепчет моё имя во сне.
К тому, как от её присутствия этот стерильный лофт начинает ощущаться домом.
Я не продержусь и месяца, если всё пойдет в таком темпе.
Глава 5
Я проснулась с ощущением, что мир изменился, пока я спала.
Не то чтобы внешне что-то поменялось – лофт выглядел точно так же. Те же высокие потолки, те же кирпичные стены, тот же серый утренний свет, пробивающийся сквозь шторы. Но воздух был другим. Он больше не пах болезнью и лекарствами. Он пах кофе.
Свежесваренным, крепким кофе с нотками корицы.
Я потянулась в кровати, чувствуя, как тело наполняется силой. Температура ушла, оставив после себя лишь легкую слабость, похожую на приятную лень. Я была жива. И, черт возьми, я была голодна.
Выбравшись из одеяльного кокона, я побрела на запах.
Максим стоял у кухонного острова, спиной ко мне. Он был в той же футболке, что и вчера, и что-то сосредоточенно печатал в телефоне, пока кофемашина урчала, наливая эспрессо.
Я замерла в дверном проеме, любуясь. Просто любуясь. Широкая спина, напряженные мышцы рук, легкая небрежность в позе. За последние двое суток этот человек видел меня в самом жалком состоянии: с соплями, температурой, в дурацкой пижаме. Он кормил меня с ложки и вытирал пот со лба. И теперь, глядя на него, я чувствовала что-то странное в груди.
Это была не просто благодарность. Это было что-то теплое, тягучее и пугающее.
– Доброе утро, – сказал он, не оборачиваясь. – Как самочувствие?
Я вздрогнула. У него что, глаза на затылке?
– Отлично, – ответила я, проходя на кухню. – Температуры нет, насморк прошел. Система перезагрузилась и готова к работе.
Максим обернулся. В его серых глазах мелькнуло облегчение, которое он тут же спрятал за привычной маской иронии.
– Рад слышать. Твой голос больше не напоминает скрип несмазанных петель. Прогресс.
Он пододвинул ко мне чашку кофе.
– С корицей? – удивилась я, вдохнув аромат.
– Ты говорила во сне, что хочешь булочку с корицей. Булочек нет, но корицу я нашел.
Я взяла чашку, стараясь не касаться его пальцев. Мои руки почему-то дрожали.
– Спасибо. За всё. За заботу, за бульон, за… мандарины.
– Это входило в пакет антикризисного управления, – отмахнулся он, но уголки его губ дрогнули. – Кстати, пока ты спала, я просмотрел статистику блога. Твоя болезнь подняла охваты на 15%. Людям нравится драма.
– Циник, – улыбнулась я.
– Реалист.
Мы стояли на кухне, пили кофе, и между нами висела та самая уютная тишина, которой я так боялась в начале. Тишина, которую не нужно заполнять словами. Я смотрела, как солнечный луч падает на его лицо, высвечивая золотистые крапинки в серых глазах, и думала: "Господи, Анна, не смей влюбляться. У тебя контракт. У тебя план. У тебя аудитория".
Но сердце плевать хотело на планы.
В этот момент идиллию разорвал резкий, настойчивый звук домофона.
Мы оба вздрогнули. В девять утра к нам никто не должен был приходить. Съемочная группа появлялась только после обеда, курьеры обычно оставляли посылки на ресепшене, а адрес знали только самые близкие.
– Кого принесло? – нахмурился Максим.
– Не знаю. Я никого не жду.
Он подошел к панели домофона, нажал кнопку видеосвязи. Я увидела, как его спина мгновенно напряглась. Он замер, словно гончая, почуявшая чужака.