Анастасия Вежина – Вечный соперник (страница 1)

Анастасия Вежина

Вечный соперник

Глава 1

– Предлагаю геймификацию. Создать квест для аудитории клиента.

Голос Соколова ровный, будто он читает прогноз погоды. Будто это не моя неделя без сна, не мои заметки в телефоне, не мои черновики с кривыми стрелками и цифрами на полях, а просто… воздух в переговорке.

У меня в висках поднимается тупой жар. Я не успеваю подумать – только слышу, как свой стул скребёт по полу, и слова вырываются раньше, чем я успеваю их отшлифовать.

– Эта концепция была в моём письме от прошлого понедельника.

Тишина бьёт в уши. У кого-то щёлкает ручка. Экран на стене светит холодным прямоугольником, и мне кажется, что он высвечивает меня целиком – с моим раздражением, с моим «я сейчас докажу», с моей глупой уверенностью, что справедливость здесь живёт по расписанию.

Белов не поднимает голос. Он вообще редко его поднимает. От этого страшнее.

– У вас есть доказательства? Документы с таймстемпами?

Я открываю рот – и понимаю, что в нём сухо, как после дешёвого кофе. В голове вспыхивает картинка: письмо, отправленное с телефона в метро, потом ещё одно – с правками, потом третье – уже вечером, когда я дописываю в спешке и думаю, что завтра уточню. Я знаю, что оно есть. Я знаю. Но «знаю» – не то слово, которое Белов принимает.

Я смотрю на ноутбук, будто он сейчас сам прыгнет ко мне в руки и откроет нужное письмо. У меня пропуск на шнурке цепляется за край стола, тянет вниз, щёлкает пластиком о столешницу – как издёвка.

Соколов поворачивает голову чуть-чуть. Не улыбка – намёк на неё. Спокойная ирония, как всегда, как будто он заранее знает, где у меня тонко.

– Идеи носятся в воздухе. Мы просто пришли к одному выводу.

«Мы». Как удобно. Как безопасно. Как стерильно.

Я ловлю на себе взгляды коллег – не прямые, боковые, осторожные. Те, кто боится оказаться следующими. Те, кто уже решил, что я сейчас устрою истерику. Я не устрою. Я же не такая. Я же умная. Я же держусь.

Но у меня пальцы немеют так, будто я их держу в ледяной воде. Я прокручиваю в голове: «письмо… таймстемпы… скрин…» – и вижу пустоту. В эту минуту у меня нет ничего, кроме голоса.

Белов ждёт. И в этом ожидании мне становится ясно: если я сейчас начну суетиться, метаться, оправдываться – меня запишут в «эмоциональные». В тех, с кем «сложно». В тех, кому «нужно успокоиться».

Я закрываю рот.

Внутри у меня поднимается жжение – не стыд, не страх, а чистая злость, плотная, как металлический привкус. Я сжимаю ладонь под столом так, что ногти впиваются в кожу.

Белов переводит взгляд обратно на Соколова.

– Соколов, отлично. Берите в работу. И бонус 50 тысяч.

Фраза падает спокойно, как печать на документ. Чётко. Окончательно.

Соколов кивает – ни лишнего движения. Будто эти пятьдесят тысяч уже лежали у него в кармане, и он просто подтверждает получение.

У меня внутри что-то трещит. Не громко. Так, что слышу только я.

Планёрка продолжается. Кто-то говорит про сроки. Кто-то – про клиента. Я слышу слова как через толстое стекло. Я записываю что-то в блокнот, хотя рука дрожит так, что буквы расплываются. И всё это время я чувствую на коже невидимый ярлык: «проиграла».

Когда все начинают вставать, я поднимаюсь тоже – слишком резко. Стул снова скребёт по полу. Несколько голов поворачиваются. Я не смотрю ни на кого.

Соколов проходит мимо, и я вижу его профиль – спокойный, собранный. Он даже не ускоряет шаг. Как будто у него нет причин торопиться. Как будто он не только взял мою идею – он взял темп, уверенность, право говорить первым.

Я выхожу в коридор раньше, чем лифт успевает открыть двери. Там свет ярче, воздух суше. На стенах – стекло и металл, отражения, где ты всегда чуть-чуть чужая.

Соколов идёт следом. Не догоняет – просто держится рядом, так, чтобы я это знала.

– Это была моя идея, – говорю я сквозь зубы.

Слова режут мне горло. Я ненавижу, что мне приходится это произносить вслух. Ненавижу, что я звучала на планёрке… не так. Слабее, чем хотела. Слишком резко. Слишком лично.

Он делает вид, что удивлён. Делает это красиво.

– Возможно, мы просто мыслим одинаково.

Я останавливаюсь так резко, что он вынужден остановиться тоже. Коридор узкий, стеклянная перегородка слева отражает нас двоих, как кадр из чужого фильма: я – напряжение, он – контроль.

– Ты украл и получил деньги.

Я говорю это громче, чем планировала. И сразу ощущаю, как рядом кто-то проходит – шорох шагов, лёгкое замедление. Люди всегда слышат слово «деньги». Люди всегда слышат конфликт.

Соколов усмехается. Не зло – уверенно.

– Докажи.

Одно слово. Короткое, как удар пальцем по столу. И оно попадает туда, куда нужно.

Потому что он прав.

Не в смысле «прав». В смысле – формально. В смысле – система на его стороне. И ему даже не нужно повышать голос.

Я делаю вдох. Воздух царапает горло. У меня ладони влажные, и я прячу их в карманы, как будто так можно спрятать и то, что со мной происходит.

– Я докажу, – говорю я тихо.

И ненавижу, что это звучит как обещание, которое я обязана выполнить, иначе я исчезну. Стану «той, что психанула». «Той, что придумывает». «Той, что не умеет играть».

Он склоняет голову на миллиметр – как будто отмечает этот момент, ставит галочку.

– Удачи, Воронцова.

Фамилия – как дистанция. Как напоминание, где моё место.

Он уходит, не оглядываясь. Я стою ещё секунду, пока не слышу, как глотает лифт этажи – и только тогда начинаю идти. Быстро. Резко. Как в бой.

В моём кабинете тихо. Мой стол – мой порядок. Папки ровно, ноутбук по центру, чашка – пустая. Здесь мне проще дышать.

11:00. Я вижу время на экране и думаю: «У меня есть два часа до обеда, чтобы либо вернуть себе имя, либо окончательно потерять его».

Я открываю почту. Пальцы стучат по клавиатуре слишком жёстко. Я вбиваю в поиск ключевые слова – «квест», «геймификация», «аудитория», имя клиента. Почта выдаёт десятки писем, и каждое – как маленькая пощёчина: почему я не сохранила всё в отдельную папку сразу, почему я была уверена, что никто не полезет в чужое.

Я нахожу письмо от прошлого понедельника.

Тема: «Идея по вовлечению. Черновик».

У меня в животе всё сжимается. Я кликаю. Письмо открывается – и там мои слова. Моя структура. Мой ход мысли. Даже мой дурацкий оборот «вовлечение через прохождение уровней», который я потом сама же хотела заменить.

И в строке «Копия» – его имя.

Максим Соколов.

На секунду у меня темнеет в глазах, как будто я резко встала. Я не встаю. Я сижу. Но тело решает иначе: кровь ударяет в лицо, кожа горит.

Значит, он видел.

Не «мы мыслим одинаково». Не «идеи носятся в воздухе». Он видел моё письмо. Он был в копии. Он мог ответить. Мог написать: «Даша, давай вместе». Мог даже просто спросить. Но он молчал.

И сегодня озвучил как своё.

Я сжимаю зубы так, что челюсть ноет. Соколов – не случайность. Соколов – выбор.

Я делаю скриншот. Руки вдруг становятся холодными, как у хирурга перед разрезом. Я открываю на рабочем столе папку – новую, пустую. Название набираю медленно, чтобы не ошибиться.

«Доказательства».

Сохраняю туда файл. Потом – ещё один скрин: дата, время, адресаты. Таймстемп. То, чего не было на планёрке. То, что он требовал одним словом.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на экран, будто он сейчас оживёт и скажет: «Поздравляю, справедливость восстановлена». Но экран молчит.