Анастасия Вежина – Ты не такая, как все (страница 5)

— А что там? — интересуется Андрей, заглядывая в одну из них.

— Книги, фотографии, кое-какие сувениры... — отвечаю я, внезапно почувствовав неловкость. На фоне этой роскоши мои вещи выглядят убого.

Андрей достает из коробки мою любимую кружку — потертую керамику с надписью "Лучший психолог", подарок от первой клиентки пять лет назад. Кружка треснута у ручки, глазурь местами стерлась. Рядом с блестящим хрусталем в его шкафах она выглядит убого.

Потом — стопку книг по психологии. Некоторые зачитаны до дыр, со сломанными корешками и пожелтевшими страницами. "Психология влияния" Чалдини, "Игры, в которые играют люди" Берна, "Травма и восстановление" Херман. Каждая книга — это часть моего профессионального становления.

Он берет фотографию в самодельной рамочке, где мы с Леной обнимаемся на фоне моря. Это было два года назад, наш совместный отпуск в Сочи. Мы тогда смеялись до слез над какой-то глупостью, я помню этот момент в деталях. Солнце, запах морской воды, ощущение полной свободы и счастья.

— Милая, — говорит он нежно, рассматривая мои сокровища, но в его голосе появляется что-то покровительственное, почти снисходительное, — зачем нам этот старый хлам? Посмотри вокруг. У тебя теперь все самое лучшее. Самое красивое.

Слово "хлам" режет слух. Это не хлам. Это моя жизнь. Мои воспоминания. Мой путь.

— Но это же мои вещи, — робко возражаю я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Воспоминания...

— Воспоминания должны остаться в прошлом, — мягко, но настойчиво говорит он, прижимая меня к себе. Его объятие крепкое, почти собственническое. — Дарья, я хочу дать тебе новую жизнь. Лучшую жизнь. Зачем цепляться за то, что тянет тебя назад?

Он целует меня в висок, и от этой нежности, контрастирующей с его словами, сердце тает.

— Послезавтра мы поедем по магазинам, — продолжает он, поглаживая мои волосы. — Купим тебе новые книги — современные, красивые издания в кожаных переплетах. Новую посуду — фарфор, хрусталь. Все, что пожелаешь. Только самое лучшее для моей принцессы.

Это так романтично. Он хочет дать мне новую, красивую жизнь. Как в сказке про Золушку.

Но что-то внутри слабо сопротивляется. Эта кружка... Я помню, как плакала от радости, когда ее получила. А книги — в них мои заметки на полях, закладки в важных местах. Это часть меня.

— Хорошо, — соглашаюсь я, заставляя себя улыбнуться. — Ты прав. Нам нужно все новое.

— Вот и умница, — одобряет он. — Я так тебя люблю за то, что ты понимающая.

Он относит коробки куда-то в кладовку, а я остаюсь стоять посреди огромной гостиной, чувствуя себя немного потерянной. Все здесь чужое, незнакомое. Красивое, но холодное.

Ничего, привыкну. Главное — мы вместе.

— А теперь, — говорит Андрей, возвращаясь из кладовки, где оставил мои коробки, — давай обустроим твое пространство. Покажу, где что лежит.

Он ведет меня по квартире, как экскурсовод по музею. Показывает гардеробную — огромную комнату размером с мою прежнюю спальню, где его одежда занимает лишь четверть места. Костюмы висят ровными рядами, рубашки отутюжены до совершенства, обувь расставлена по полочкам как в дорогом бутике.

— Вон там твоя сторона, — указывает он на пустые секции. — Завтра закажем тебе новый гардероб. Несколько вечерних платьев, деловые костюмы, повседневную одежду. Все от лучших дизайнеров.

Я смотрю на свои жалкие три вешалки с одеждой, которые привезла, и становится неловко. На фоне его роскоши мой гардероб выглядит как сборище тряпок.

Спальня поражает размерами — кровать больше моей прежней комнаты, высокие потолки, балкон с видом на реку. Здесь пахнет его парфюмом и свежестью дорогого белья.

— Здесь наше гнездышко, — говорит он, обнимая меня сзади. — Наше самое сокровенное место.

Кабинет впечатляет еще больше — стеклянный стол, кожаные кресла, стеллажи с книгами в одинаковых переплетах. Но когда я подхожу ближе, оказывается, что многие книги — просто декорация, собрания сочинений классиков, которые явно никто не читал.

— Здесь ты сможешь работать, когда захочешь, — говорит он, проводя рукой по столу. — У меня есть идеи, как ты могла бы развиваться профессионально. Частная практика, работа с состоятельными клиентами. Никаких государственных учреждений и копеечных зарплат. Представляешь — твой собственный кабинет в центре города, клиенты, готовые платить серьезные деньги за качественную помощь.

Он думает о моем будущем. Строит планы. Заботится о моей карьере.

Но что-то в его тоне настораживает. Он говорит о моей работе так, как будто уже все решено. Как будто мое мнение не особенно важно.

В спальне я пытаюсь найти место для своих немногочисленных фотографий. Достаю из сумки рамку с фотографией, где мы с Леной смеемся, сидя на лавочке в парке. Помню этот день — мы праздновали мое трудоустройство в клинику, были такие счастливые, строили планы на будущее. Лена тогда сказала: "Ты будешь лучшим психологом в городе, увидишь!".

Хочу поставить фото на тумбочку рядом с кроватью — единственное напоминание о том, что у меня когда-то была другая жизнь.

— Что это? — спрашивает Андрей, заметив мой жест. В его голосе появляется настороженность.

— Фотография с Леной. Хочу поставить здесь, — отвечаю я, не поднимая глаз. Почему-то мне неловко.

Его лицо на мгновение темнеет, брови сдвигаются, и я вижу вспышку чего-то холодного в глазах. Но тут же его лицо озаряется понимающей, почти жалостливой улыбкой.

— Дарья, милая, — говорит он, мягко забирая у меня рамку, — подумай сама. Давай не будем приносить в наш дом энергию ссор и непонимания. Наше пространство должно быть чистым. Святым. Только для нас двоих.

— Но это просто фотография... — начинаю я, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

— Просто фотография человека, который не желает тебе добра, — мягко, но твердо напоминает он. — Который пытался разрушить наше счастье словами про какую-то "сектантскую вербовку". Который предпочел зависть дружбе. Ты действительно хочешь каждый день видеть это напоминание о предательстве?

Я смотрю на фото — на наши счастливые, беззаботные лица — и чувствую острый укол боли. Мы были так близки. Семь лет дружбы. Но ведь Андрей прав — в решающий момент Лена выбрала не поддержать меня, а разрушить мое счастье.

— Представь, — продолжает он, присаживаясь рядом со мной на край кровати, — каждое утро ты просыпаешься в объятиях человека, который тебя боготворит. А первое, что видишь — лицо той, которая считает твою любовь болезнью. Это же больно, Дарья. Зачем причинять себе эту боль?

— Нет, — тихо отвечаю я, глядя на фотографию в последний раз. — Наверное, не хочу.

— Вот и правильно, — одобряет он, убирая фотографию в ящик тумбочки. — Мы создаем наш мир, где есть место только радости и любви.

Он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, вдыхая знакомый аромат его парфюма. Здесь, в его объятиях, все кажется правильным.

— У меня есть сюрприз, — шепчет он мне на ухо.

Он ведет меня к двери, достает из кармана связку ключей и торжественно протягивает мне.

— Твои ключи от нашего дома, — говорит он. — И это еще не все.

Он подводит меня к панели "умного дома" у входа.

— Давай добавим твой отпечаток пальца, — предлагает он. — Чтобы система тебя узнавала. Чтобы ты была полноправной хозяйкой.

Я прикладываю палец к сканеру, и система мелодично пищит, подтверждая регистрацию.

— Готово, — улыбается Андрей. — Теперь дом знает, что ты здесь живешь.

Он доверяет мне так, как никто никогда не доверял. Это же невероятно — дать человеку полный доступ к своему дому через три дня знакомства.

— Андрей, это... — начинаю я, растроганная до слез.

— Это только начало, — перебивает он. — Я хочу разделить с тобой все. Хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. Потому что это и есть твой дом. Наш дом. Он достал из кармана связку ключей, снял с неё изящный серебристый брелок и протянул мне.

— Это чтобы ты всегда знала дорогу домой, — улыбнулся он.

Я приняла подарок, даже не подозревая, что внутри спрятан GPS-трекер.

Он устраивает для меня экскурсию по "умному дому" — показывает, как управлять освещением, музыкой, климат-контролем. Все через приложение в телефоне.

— Я установлю тебе это приложение, — говорит он, забирая мой телефон. — Будешь управлять всем одним пальцем.

Он что-то нажимает, скачивает программу, настраивает. Я наблюдаю за его быстрыми движениями пальцев по экрану и удивляюсь — как он все это освоил?

— Готово, — объявляет он, возвращая мне телефон. — Попробуй приглушить свет.

Я нажимаю на экране, и свет послушно тускнеет. Это кажется волшебством.

— Теперь ты можешь контролировать все в доме, — говорит он довольно. — Даже когда меня нет рядом.

Вечером он готовит ужин, и это настоящее представление. Андрей двигается по кухне как профессиональный повар — уверенно, точно, красиво. Достает продукты, которые я и названий-то не знаю: морские гребешки, белые трюфели, какой-то особый рис для ризотто.

— Где ты научился так готовить? — спрашиваю я, наблюдая за ним с бокалом дорогого вина в руках. Даже вино здесь особенное — тяжелое, с многослойным вкусом, каждый глоток стоит больше, чем я тратила на ужин в своей прежней жизни.

— Везде понемногу, — отвечает он уклончиво, не отрываясь от сковороды. — Италия, Франция. Нравится учиться новому. Особенно тому, что может сделать тебя счастливой.