Анастасия Вежина – Ты не такая, как все (страница 11)
— Спокойной ночи, — шепчу я.
— Спокойной ночи, милая.
Но сон не идет. Я лежу и прокручиваю в голове весь вечер. Его резкую перемену настроения. Его холодные ответы. Его равнодушие к моему предложению.
Утром Андрей ведет себя как обычно. Целует меня на прощание, желает хорошего дня.
— Увидимся вечером, — говорит он.
— Да. Хорошего дня на переговорах.
— Спасибо.
И уходит.
Я сижу на кухне с кофе и думаю о вчерашнем вечере. Может, я действительно все преувеличила? Может, люди имеют право уставать и хотеть побыть в тишине?
Но ощущение тревоги не проходит. Что-то изменилось вчера, когда я упомянула Максима. И сколько бы Андрей ни объяснял это усталостью, я это почувствовала.
Андрей возвращается домой около восьми. Выглядит усталым, но довольным.
— Как прошли переговоры? — спрашиваю я, встречая его у двери.
— Отлично. Подписали контракт на полгода вперед.
— Поздравляю! — я обнимаю его, и он крепко прижимает меня к себе.
— Спасибо. А как твой день?
— Хороший. Спокойный.
— Отлично.
Мы ужинаем, и он рассказывает о переговорах. Я слушаю, киваю, задаю вопросы. Все как обычно.
Но что-то изменилось. Не могу понять что, но изменилось.
— Андрей, — говорю я, когда мы допиваем вино, — могу я тебя кое о чем спросить?
— Конечно.
— Вчера, когда я упомянула встречу с Максимом... тебе это не понравилось?
Он смотрит на меня с удивлением.
— Почему ты так решила?
— Ну... ты как-то сразу стал другим.
— Дарья, — он вздыхает, — мы же об этом говорили. Я устал. Думал о работе.
— Но...
— Что — но?
Я пытаюсь сформулировать свои ощущения.
— Просто показалось, что ты... расстроился.
— Из-за твоей встречи с коллегой? — Он улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Дарья, не смешно ли это звучит?
— Может, и смешно, — соглашаюсь я. — Но мне так показалось.
— Тебе многое кажется, — мягко говорит он. — Помнишь, как ты думала, что я притворяюсь весь день? А оказалось, что я просто не хотел портить тебе настроение своей усталостью.
— Наверное, ты прав, — говорю я неуверенно.
— Конечно, прав. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком много анализируешь. Постоянно ищешь скрытые мотивы, подтексты. Иногда люди просто устают. Иногда у них просто плохое настроение. Это не всегда связано с тобой.
Его слова звучат разумно. Логично. Может, я действительно параноик?
— Ты думаешь, я параноик? — спрашиваю я.
— Я думаю, ты очень чувствительная девушка. И это одновременно твое достоинство и твоя слабость.
Он встает из-за стола, подходит ко мне, кладет руки мне на плечи.
— Милая, не нужно искать проблемы там, где их нет. Мы счастливы. Мы любим друг друга. Разве этого не достаточно?
— Достаточно, — шепчу я.
— Тогда перестань накручивать себя. Доверься мне.
Глава 7
Первое, что я замечаю, когда Дарья входит в клинику в понедельник утром, — она похудела. Заметно похудела за те три недели, что не появлялась на работе. Скулы стали острее, глаза кажутся больше на осунувшемся лице.
Влюбленные обычно расцветают, а не увядают.
Она проходит мимо моего кабинета к своему, быстрыми, немного судорожными движениями. Раньше Дарья двигалась плавно, размеренно. У нее была особая грация спокойного человека, уверенного в себе и своем месте в мире.
Я вспоминаю, как полгода назад мы вместе вели сложный случай — пациент с тяжелым ПТСР после аварии. Михаил Петрович, пятидесяти лет, потерявший в катастрофе жену и сына. Он приходил на сессии как ходящая рана — кричал, швырялся бумагами, обвинял весь мир в своей трагедии. Коллеги боялись с ним работать.
Но Дарья... она сидела напротив него, спокойная как скала. В ее голосе не было ни страха, ни раздражения. Только тихое, глубокое сочувствие. Я наблюдал из соседнего кабинета через приоткрытую дверь, как она одним своим присутствием смогла погасить его панику.
"Мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти, Михаил Петрович," — говорила она, и в этих простых словах была такая искренность, что мужчина замолкал среди крика. "Расскажите мне о них. О вашей семье."
Тогда я подумал: вот это настоящий профессионал. Стержень из чистой стали под маской мягкости.
А теперь... теперь она сама похожа на нашего пациента. Я смотрю на ее одежду через стеклянную перегородку. Дорогой кашемировый свитер цвета слоновой кости, явно не ее стиль — раньше она предпочитала простые, практичные вещи. Свитер сидит на ней немного мешковато, словно с чужого плеча. И макияж — слишком яркая алая помада, нанесенная чуть небрежно, как в спешке. Словно она пытается надеть маску успешной, счастливой женщины, но маска ей велика и постоянно сползает.
Сейчас в ее походке что-то птичье. Резкое. Настороженное.
Я наблюдаю за ней, пока она разбирает бумаги на столе. Движения нервные, торопливые. Она несколько раз роняет документы, нагибается поднять, роняет снова. Потом останавливается и стоит неподвижно, просто глядя на россыпь бумаг у своих ног.
Классические симптомы хронического стресса.
Но еще хуже то, как она держит голову — слегка втянув ее в плечи, как человек, который ждет удара. Раньше Дарья всегда держалась прямо, с достоинством. А сейчас в ее позе читается готовность к защите.
Это странно. Человек, который только что начал новые отношения, должен светиться счастьем. Дарья же выглядит как загнанная лошадь.
Я вспоминаю ее до этого романа. Спокойную, добрую, с тихим чувством юмора. Она всегда была немного замкнутой, но в ней чувствовалась внутренняя устойчивость. Помню, как она смеялась над моими неуклюжими шутками в курилке. Как терпеливо объясняла студентам-практикантам тонкости работы с травмой. Как заботилась о клиентах даже после окончания сессий — могла позвонить, узнать, как дела, подбодрить.
Женщина за стеклянной перегородкой на нее не похожа.