Анастасия Вежина – Тайный наследник для босса (страница 8)

Он отворачивается, идет к окну, и я выдыхаю, не замечая, что задержала дыхание. Он стоит, глядя на город внизу – огни небоскребов мерцают сквозь завесу дождя, улицы почти пусты, – и его силуэт в синем свете выглядит почти меланхоличным.

– Дамиан, – начинаю я, не зная, что собираюсь сказать, но чувствуя, что нужно нарушить эту тишину, наполненную слишком многим. – Мне нужно уйти. Мне нужно…

– Никуда ты не пойдешь, – обрывает он меня, не оборачиваясь. – Лифты не работают, лестница на двадцать восемь этажей вниз в такую погоду – самоубийство. Ты останешься здесь, пока не включат электричество.

– А если не включат до утра?

– Тогда ты проведешь ночь здесь. – Он наконец оборачивается, и его взгляд в полумраке невозможно прочесть. – Со мной.

Эти два слова звучат как обещание и угроза одновременно, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Провести ночь с ним. Одни. В этом пустом, темном офисе. Это опасно. Опасно на стольких уровнях, что я не могу даже начать их пересчитывать.

– У меня… у меня дела, – бормочу я, доставая телефон. Экран показывает, что сигнал слабый, но есть. Я набираю Ларисе Петровне, объясняю ситуацию, прошу присмотреть за Тёмой до утра, если я не успею вернуться. Она ворчит, но соглашается, и я благодарю её так горячо, что она смягчается.

Когда я опускаю телефон, Дамиан смотрит на меня с нечитаемым выражением.

– Дела, – повторяет он, и в его голосе слышится насмешка. – Какие дела могут быть у тебя в пятницу вечером? Свидание?

Я не отвечаю, и он делает шаг вперед.

– Или ты просто не хочешь оставаться рядом со мной? – Еще один шаг. – Боишься, что не выдержишь?

– Я не боюсь вас, – говорю я, поднимая подбородок, и это почти правда. Почти.

– Нет? – Он останавливается в метре от меня, и я вижу, как что-то мелькает в его глазах. Вызов. Любопытство. – Тогда докажи. Останься. Поработаем вместе, раз уж судьба так распорядилась.

Он возвращается в свой кабинет, и я слышу, как он двигает стул, открывает ноутбук. Я стою в приемной, сжимая телефон, и понимаю, что выбора нет. Я действительно не могу уйти. И единственное, что мне остается, – это пережить эту ночь, не сломавшись.

Я иду в кабинет, и он кивает на стул напротив своего стола.

– Садись. У меня есть работа для тебя.

Мы работаем в тишине, нарушаемой только стуком клавиш и раскатами грома. Синее свет от аварийного освещения смешивается со светом от наших экранов, создавая странную, почти сюрреалистичную атмосферу. Время тянется медленно, каждая минута кажется вечностью, и я чувствую, как напряжение между нами растет, сгущается, становится почти осязаемым.

Проходит час. Другой. Дождь не стихает, и я начинаю привыкать к этому полумраку, к тишине, к его присутствию так близко от меня.

– Ева, – его голос вырывает меня из транса, и я поднимаю взгляд. Он смотрит на меня, и в его взгляде что-то изменилось. Что-то более мягкое, более… человеческое. – Почему ты тогда сбежала? Не объяснившись. Не дав мне шанса.

Вопрос застает меня врасплох. Я открываю рот, закрываю, не зная, что ответить.

– Я… я пыталась объясниться, – говорю я наконец, и слова идут с трудом, словно через силу. – Но ты не хотел слушать. Ты уже все решил. Уже вынес приговор.

– У меня были доказательства, – отвечает он жестко, но в голосе слышится сомнение. – Фотографии. Свидетели.

– Фотографии можно подделать. Свидетелей можно подкупить. – Я встаю, не в силах больше сидеть, и подхожу к окну. Дождь течет по стеклу, размывая огни города. – Но ты не захотел копать глубже. Ты просто поверил тому, что тебе показали, потому что… – Я замолкаю, не в силах произнести следующие слова.

– Потому что что? – Он встает тоже, и я слышу, как он подходит ближе. Его шаги тихие, но я чувствую каждый, как удар сердца.

– Потому что это было проще, – шепчу я. – Проще поверить, что я предала тебя, чем разбираться. Проще выкинуть меня из своей жизни, чем бороться.

Тишина. Я не оборачиваюсь, но чувствую, что он стоит прямо за мной. Так близко, что между нами, наверное, сантиметры.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – его голос низкий, почти хриплый. – Ты не знаешь, каково это было. Увидеть тебя… с ним.

– Я не была с ним! – Я оборачиваюсь резко, и мы оказываемся лицом к лицу, так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его парфюма, смешанный с чем-то еще, чисто мужским. – Меня подставили. Кто-то очень постарался разрушить нас, и у них получилось. Потому что ты позволил.

Его челюсть сжимается, глаза темнеют, и я вижу, как в них борются эмоции – гнев, боль, что-то еще, чего я не могу назвать.

– Если бы это была правда… – начинает он, но я перебиваю.

– Это правда. Всегда была. Но ты не хотел её слышать. – Слезы жгут глаза, но я не позволяю им упасть. Не сейчас. Не перед ним. – И теперь уже неважно. Прошло пять лет. Ты женишься на другой. У тебя новая жизнь. А я… я просто хочу пережить этот контракт и исчезнуть из твоей жизни навсегда.

Он смотрит на меня долго, и я вижу, как что-то меняется в его глазах. Стена, которую он построил между нами, даёт трещину, и на мгновение я вижу того Дамиана, которого любила. Того, кто смотрел на меня, как на свой мир.

– Передай мне те документы, – говорит он внезапно, кивая на папку на столе. Его голос звучит напряженно, словно он с трудом контролирует себя.

Я иду к столу, беру папку и протягиваю ему. Наши пальцы соприкасаются – его теплые, мои холодные, – и в этот момент по мне пробегает электрический разряд, такой сильный, что я едва не роняю папку.

Он чувствует это тоже. Я вижу, как его глаза расширяются, как дыхание становится глубже. Папка падает на пол, листы разлетаются, но ни он, ни я не смотрим на них. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами заряжен так, что кажется, вот-вот вспыхнет пламя.

Он делает шаг вперед, и я замираю. Его рука поднимается, медленно, словно он дает мне время отстраниться, сбежать, и касается моей щеки. Прикосновение легкое, почти невесомое, но оно жжет, словно огонь.

– Ева, – шепчет он, и в его голосе столько боли, что мне хочется плакать. – Что ты делаешь со мной?

Я не могу ответить, потому что не знаю. Я сама не понимаю, что происходит, почему мое сердце колотится так бешено, почему я хочу одновременно оттолкнуть его и прижаться ближе.

Он наклоняется, и его лицо так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. Теплое. Неровное. Я закрываю глаза, и весь мир сжимается до этого момента, до его близости, до предвкушения поцелуя, который может разрушить все, что я так старательно строила эти пять лет.

Его губы почти касаются моих, когда…

Свет вспыхивает.

Яркий, белый, ослепительный. Кондиционер взревывает, компьютеры загружаются с писком, и реальность обрушивается на нас, как ледяная вода.

Мы отшатываемся друг от друга так резко, словно нас ударило током. Дамиан отступает на шаг, потом еще один, и проводит рукой по лицу, словно пытаясь прийти в себя. Я стою, прижав руку к груди, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть наружу.

– Я… мне нужно идти, – говорю я, и голос дрожит так сильно, что едва слышен. – Лифты, наверное, уже работают.

Он не отвечает. Просто стоит, глядя в окно, спиной ко мне, и я вижу, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

Я выхожу из кабинета, хватаю сумку и бегу к лифту. Нажимаю кнопку, жду, и когда двери открываются, бросаюсь внутрь, словно спасаясь от пожара.

Но пожар уже внутри меня.

Между нами не просто искра.

Между нами пожар, который сожжет этот город дотла.

Глава 7

Телефон завибрировал в моей сумке так резко, словно пытался выбраться наружу. Я еще не успела прийти в себя после того, что произошло в темноте – после его дыхания на моей коже, после слов, которые мы не договорили, после того момента, когда весь мир сжался до расстояния между нашими губами.

Свет вернулся. Дамиан отступил. Я отвернулась, делая вид, что поправляю блузку, хотя руки предательски дрожали. Мы оба молчали – тяжело, напряженно, как после взрыва, когда уши еще звенят.

И тут – телефон.

Я выудила его из сумки, не глядя на экран. Но когда увидела имя на дисплее – «Марина (няня)» – сердце ухнуло вниз с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

Марина никогда не звонила после девяти вечера. Никогда.

Я приняла вызов, прижимая трубку к уху так крепко, что заболела челюсть.

– Ева Владимировна, простите, что так поздно, – голос няни дрожал, слова сыпались скороговоркой, и я сразу поняла: случилось что-то плохое. – Тёма упал. Я не знаю, как это… он полез на стул, хотел достать игрушку с полки, я буквально на секунду отвернулась…

Мир вокруг меня стал ватным. Звуки приглушились. Я видела, как Дамиан что-то говорит, но не слышала ни слова.

– Что с ним? – мой голос прозвучал чужим, резким. – Марина, что с моим сыном?

– Он ударился головой о край стола. Я приложила лед, но у него шишка, и он плачет, не останавливается. И еще… у него жар. Тридцать восемь и пять. Я не знаю, это от удара или он заболел. Ева Владимировна, я вызвала скорую. Они уже едут.

Скорая.

Это слово пробило всё – весь мой профессиональный лоск, всю выдержку, все стены, которые я возводила между собой и паникой.

– Я сейчас буду, – я уже хватала сумку, вскакивая с кресла так резко, что оно откатилось назад и ударилось о стену. – Десять минут. Максимум пятнадцать.

– Ева Владимировна, я так виновата…