Анастасия Вежина – Тайный наследник для босса (страница 6)

– Нет, я не…

– Ты забыла свое место, Ева. – Он делает еще шаг, и я упираюсь в дверь. – Ты здесь не финансовый аналитик. Ты – помощница. Ты приносишь кофе, печатаешь бумаги, молчишь, когда тебя не спрашивают. Понятно?

Я смотрю на него, и гнев, который я глушила весь день, вырывается наружу.

– Вы хотите, чтобы я молчала? – Мой голос дрожит, но я не могу остановиться. – Хотите видеть меня сломленной, униженной, превращенной в тень? Хорошо. Я буду молчать. Я буду делать все, что вы скажете. Но не ждите, что я откажусь от себя полностью. Не ждите, что я стану безмозглой куклой, которая улыбается и кивает. Я не такая. И вы это знаете. Вы сами научили меня быть сильной, помните? Или вы забыли, кем я была, когда мы были вместе?

Повисает тяжелая тишина. Его глаза темнеют, и на мгновение мне кажется, что он сейчас ударит, сделает что-то, чтобы заставить меня замолчать. Но он просто стоит, глядя на меня, и в его взгляде столько противоречий, что я не могу их все прочесть.

– Убирайся, – говорит он наконец, отворачиваясь. – Завтра будет сложнее. И если ты еще раз забудешь свое место, последствия будут серьезнее, чем штраф.

Я разворачиваюсь, распахиваю дверь и выхожу, не оглядываясь. В коридоре уже полно людей – офис ожил, началось утро, и я иду мимо них, стараясь не показывать, как сильно дрожат ноги.

Он хотел видеть меня слабой.

Но он забыл, что сам научил меня быть сильной.

И теперь эта сила – единственное, что у меня осталось.

Глава 5

Я сижу за своим столом, уткнувшись в монитор, и пытаюсь сосредоточиться на бесконечных колонках цифр в очередном отчете, когда слышу её смех. Звонкий, беззаботный, такой неуместный в этом холодном офисе, что я невольно поднимаю взгляд. И вижу её.

Она идет по коридору, как будто это подиум на Неделе моды в Милане, а не обычный двадцать восьмой этаж бизнес-центра. Высокая, стройная, в белом пальто, которое, наверное, стоит как моя годовая зарплата, с сумкой Hermès на сгибе локтя и волосами цвета спелой пшеницы, струящимися по плечам идеальными волнами. Кожа безупречная, макияж – произведение искусства, улыбка – ослепительная. Она смеется, говоря что-то в телефон, и этот смех звучит так легко, так свободно, словно она никогда в жизни не знала тревог и забот.

Рядом со мной, в моем застиранном костюме, с кругами под глазами, которые я пыталась замаскировать дешевым консилером, я чувствую себя серой мышью рядом с павлином.

Она проходит мимо моего стола, даже не замечая меня, и направляется прямо к кабинету Дамиана. Не стучит. Просто открывает дверь, как хозяйка, и её голос, полный нежности, доносится оттуда:

– Дарлинг, я соскучилась!

Дарлинг. Я сжимаю ручку так сильно, что чуть не ломаю её.

Я не должна реагировать. Это не мое дело. Дамиан может встречаться с кем угодно – мы развелись пять лет назад, у нас нет никаких обязательств друг перед другом, кроме этого чертова контракта. Но почему-то комок в горле не проходит, а внутри все сжимается так болезненно, что становится трудно дышать.

Я возвращаюсь к отчетам, стараясь не слушать голоса, доносящиеся из кабинета. Не слушать её смех, его низкий голос, слова, которые я не могу разобрать, но чувствую их интонацию – мягкую, почти ласковую.

Проходит минут десять, и дверь кабинета открывается. Она выходит – эта совершенная женщина – и направляется прямо ко мне. Останавливается у моего стола, окидывает меня взглядом сверху вниз, и на её губах играет снисходительная улыбка.

– Милочка, – говорит она, и голос звучит так, словно она обращается к прислуге. – Сделай нам чай, пожалуйста. Дамиан любит зеленый, без сахара, а мне – черный с лимоном и мёдом. Думаю, ты справишься?

Я смотрю на неё, на эти голубые глаза, полные уверенности в том, что я сейчас вскочу и побегу выполнять её приказ, и что-то внутри меня взрывается. Но я заставляю себя кивнуть.

– Конечно, – говорю я ровно, откладывая ручку. – Сейчас принесу.

Она улыбается шире, явно довольная, и возвращается в кабинет. Я встаю, иду в комнату для персонала и завариваю чай, стараясь не думать о том, как унизительно это звучало. «Милочка». Словно я не человек с именем и профессией, а просто безликая секретарша, существующая только для того, чтобы обслуживать их.

Когда я возвращаюсь с подносом, дверь кабинета открыта. Я вхожу, и вид, который открывается передо мной, останавливает меня на пороге.

Она сидит на краю его стола, скрестив ноги, и склонилась к Дамиану так близко, что их лица почти соприкасаются. Её рука лежит на его плече, пальцы с идеальным маникюром слегка поглаживают ткань его костюма. Дамиан откинулся на спинку кресла, и выражение его лица… расслабленное. Почти довольное. Он смотрит на неё так, как когда-то смотрел на меня – с этой ленивой полуулыбкой, которая говорит: «Ты моя, и я знаю это».

Что-то острое и жгучее пронзает меня, и я понимаю, что это ревность. Чистая, ядовитая, иррациональная ревность, которой не должно быть, потому что у меня нет права ревновать его ни к кому. Но она есть. Она разливается по венам, как огонь, и я ненавижу себя за это.

– Ваш чай, – говорю я, и голос звучит слишком громко, нарушая их интимный момент.

Дамиан поднимает взгляд, и наши глаза встречаются на секунду. Что-то мелькает в его взгляде – насмешка? Торжество? Я не могу понять. Он выпрямляется, и она отстраняется, давая мне место, чтобы поставить поднос на стол.

– Спасибо, милочка, – снова говорит она, беря свою чашку. – Можешь идти.

Но Дамиан поднимает руку, останавливая меня.

– Оставайся, – говорит он ровно. – Мне нужно, чтобы ты составила график встреч на следующую неделю. Работай здесь.

Я моргаю, не понимая. Он хочет, чтобы я осталась? Здесь? Пока они…

– Дамиан, дорогой, может, она сделает это позже? – Её голос приобретает капризные нотки. – Мы же так редко видимся.

– Это важно, Карина, – отвечает он, не отрывая взгляда от меня. – Ева, садись за тот стол. – Он кивает на маленький столик в углу кабинета, где стоит ноутбук. – Я отправлю тебе файлы.

Я не могу отказаться. Я не могу сказать, что это пытка, что я не хочу здесь находиться, видеть их вместе. Я просто иду к столику, сажусь, открываю ноутбук и жду, пока придет письмо.

Карина недовольно фыркает, но не спорит. Она возвращается к своему месту на краю стола, и они продолжают разговор, словно меня здесь нет.

– Так я говорила про Мальдивы, – начинает она, и её голос снова становится медовым, игривым. – Я уже забронировала виллу на воде. Представляешь, две недели, только ты и я, никакой работы, никаких звонков. Рай на земле.

Мальдивы. Вилла на воде. Две недели наедине.

Я печатаю, не поднимая взгляда, но слова на экране плывут перед глазами. Я слышу каждое их слово, каждую интонацию, и это медленно разъедает меня изнутри.

– Звучит заманчиво, – отвечает Дамиан, и в его голосе нет энтузиазма, но он не отказывается.

– Заманчиво? – Она смеется, и этот смех звучит так, словно она флиртует. – Дарлинг, это будет незабываемо. Я уже купила новый купальник. Хочешь увидеть фото?

– Потом, – говорит он, и я слышу, как он пьет чай. – Сейчас у меня работа.

– Ты всегда работаешь, – жалуется она, и я слышу шорох ткани, словно она придвигается ближе. – Иногда мне кажется, что ты любишь эту компанию больше, чем меня.

Он не отвечает, и тишина растягивается. Я продолжаю печатать, хотя пальцы дрожат так сильно, что я несколько раз ошибаюсь и приходится стирать.

– Дамиан, – её голос становится тише, интимнее, и я чувствую, как внутри все сжимается. – Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд – не могу удержаться – и вижу, как она наклоняется к нему, как её губы касаются его губ в медленном, глубоком поцелуе. Её рука скользит по его шее, пальцы зарываются в его волосы, и она прижимается ближе, словно хочет слиться с ним воедино.

И Дамиан… он не отстраняется. Не останавливает её. Его рука лежит на её талии, и он отвечает на поцелуй, хотя и не так страстно, как она.

Но он смотрит на меня. Поверх её плеча, сквозь её идеально уложенные волосы, его серые глаза встречаются с моими, и в них читается вызов. Он проверяет меня. Хочет увидеть, как я отреагирую. Хочет, чтобы мне было больно.

Я опускаю взгляд обратно на экран и продолжаю печатать. Лицо остается невозмутимым, дыхание ровным, хотя внутри бушует ураган. Я не дам ему удовольствия видеть, как мне больно. Я не дам ему выиграть.

Поцелуй заканчивается, и Карина отстраняется, явно довольная собой.

– Ты невозможный, – шепчет она, и в её голосе слышится смех. – Но я люблю тебя за это.

Любит. Она любит его. И у неё есть право говорить это вслух, целовать его на глазах у всех, планировать с ним отпуск. А у меня… У меня нет ничего. Только воспоминания о том, как это было когда-то, и его ненависть в настоящем.

Они продолжают болтать еще минут двадцать, и каждая минута тянется как час. Я заканчиваю с графиком, но не ухожу, потому что он не велел мне уходить. Я просто сижу, глядя в экран, и слушаю, как они смеются, как она строит планы, как он отвечает односложно, но не прогоняет её.

Наконец, она встает, поправляя пальто.

– Мне пора, дорогой. Встреча с дизайнером через полчаса. Свадебное платье не выберет себя само. – Она наклоняется, целует его в щеку, и я замираю.

Свадебное платье.

Они собираются пожениться.

– Увидимся вечером? – спрашивает она, уже направляясь к двери.