Анастасия Вежина – Тайный наследник для босса (страница 4)

Мы идем пешком до дома – всего десять минут, – потому что я экономлю на такси, когда могу. Тёма прыгает по лужам, и я не останавливаю его, хотя знаю, что придется стирать штаны вручную. Пусть радуется. Детство такое короткое.

Наша квартира встречает нас запахом сырости и чего-то затхлого, что я уже давно перестала замечать. Однокомнатная хрущевка на первом этаже, с отваливающейся плиткой в ванной и кухней размером с кладовку. Мебель старая, купленная на "Авито", обои желтые от времени. Но это дом. Наш дом.

Я помогаю Тёме раздеться, отправляю его мыть руки, а сама иду на кухню. Открываю холодильник и смотрю на его содержимое: пачка замороженных пельменей, баночка йогурта с истекающим сроком годности, несколько яиц. Завтра зарплата на прошлой работе должна была прийти, но её задержали. Опять. А на новой работе… Я не знаю, когда будет первая выплата. Может, через месяц. Может, Дамиан решит вычитать штрафы за каждый мой вздох не так.

Кран на кухне капает. Я уже третью неделю обещаю себе вызвать сантехника, но каждый раз вспоминаю, сколько это будет стоить, и откладываю. На столе лежит стопка неоплаченных счетов: электричество, газ, домофон. Я переворачиваю их лицом вниз, чтобы не видеть.

– Мам, я проголодался! – Тёма вбегает на кухню, и я заставляю себя улыбнуться.

– Сейчас, зайка. Пельмени будешь?

– Угу! А потом мы будем играть в динозавров?

– Конечно.

Я ставлю кастрюлю на плиту, бросаю туда замороженные комочки, и мы садимся за стол. Тёма рисует что-то на листе бумаги, сосредоточенно высунув язык, а я смотрю на него и думаю о контрасте. О том, как сегодня я стояла в кабинете, который стоит, наверное, больше, чем эта квартира. О том, как Дамиан живет в мире хрома и стекла, а мой сын ест дешевые пельмени за облупившимся столом.

И о том, что так будет всегда. Потому что я никогда не позволю этим двум мирам соприкоснуться.

– Мам, – Тёма отрывается от рисунка и смотрит на меня своими серыми глазами, такими серьезными не по годам. – А почему у меня нет папы?

Я замираю, и чуть не роняю кастрюлю. Этот вопрос. Он задавал его раньше, но каждый раз он бьёт как удар под дых.

– У тебя есть папа, зайчик, – говорю я осторожно, откладывая половник. – Просто он… он не может быть с нами.

– Почему? – Тёма хмурит брови, точно так же, как Дамиан, когда ему что-то не нравится, и я чувствую, как внутри все сжимается. – Лёша говорит, что все папы живут с мамами и детьми. А мой где?

Я сажусь рядом с ним, беру его маленькую ручку в свою.

– Твой папа… он герой, – говорю я, и врать больно. – Он работает в очень важном месте, где спасает людей. Как супергерой. И он не может приехать, потому что его работа очень опасная. Но он любит тебя. Очень-очень любит.

Тёма смотрит на меня долго, изучающе, и я вижу в его взгляде сомнение. Он умный ребенок. Взрослый не по годам. Он чувствует, что я что-то недоговариваю.

– А он приедет когда-нибудь? – шепчет он, и в его голосе столько надежды, что я хочу расплакаться.

– Не знаю, солнышко, – говорю я честно, потому что я не могу врать ему во всем. – Но знаешь, что точно? У тебя есть я. И я люблю тебя больше всего на свете. Этого достаточно?

Он обдумывает мой вопрос, потом кивает и обхватывает меня руками.

– Достаточно, мам.

Мы ужинаем, потом играем в динозавров, потом я купаю его, читаю сказку про храброго рыцаря и укладываю спать. Тёма засыпает быстро, уткнувшись носом в плюшевого мишку, и я сижу на краю его кроватки, глядя на его спокойное лицо. В свете ночника он выглядит таким маленьким, таким беззащитным. Мой мальчик. Моя причина жить.

Я наклоняюсь, целую его в лоб и шепчу:

– Я защищу тебя. От всего. Обещаю.

Встаю, выхожу из комнаты и прикрываю дверь, оставляя небольшую щель, чтобы слышать, если он проснется. На кухне я завариваю себе дешевый чай в кружке со сколотой ручкой и сажусь за стол, пытаясь составить план. Как мне вести себя завтра? Как держать дистанцию, не вызывая подозрений? Как убедиться, что Дамиан никогда, никогда не…

Телефон звонит.

Резкий, пронзительный звук разрывает тишину, и я вздрагиваю так сильно, что чай расплескивается на стол. Я смотрю на экран, и холодеет.

Неизвестный номер.

Но я знаю, кто это. Просто знаю.

Рука дрожит, когда я беру трубку, подношу к уху.

– Алло? – Мой голос звучит слишком тихо, почти испуганно.

– Завтра к семи утра. – Голос Дамиана. Холодный, властный, без приветствия, без объяснений. Просто приказ. – У меня совещание в восемь. Мне понадобится кофе и распечатанные отчеты за прошлый квартал. Я отправлю тебе файлы на почту. Надеюсь, ты умеешь работать с принтером.

– Я… да, но…

– Возражений не принимаю, – обрывает он меня. – Семь утра, Ева. Опоздаешь – будут последствия.

Я хочу ответить, хочу сказать ему, что это невозможно, что мне нужно отвести Тёму в сад, что семь утра – это слишком рано, но слова застревают в горле.

И тут, словно по чьему-то злому замыслу, из комнаты раздается детский голос:

– Ма-а-ам! Я хочу пить!

Время останавливается. Я зажимаю трубку рукой, прикрывая микрофон, но слишком поздно. Звук уже прорвался, эхом отразился в тишине кабинета на другом конце провода. Мое сердце колотится так сильно, что я слышу пульс в ушах.

Молчание.

Дамиан молчит так долго, что мне начинает казаться, будто он повесил трубку. Но нет. Я слышу его дыхание. Ровное. Контролируемое.

– Кто это был? – Его голос стал тише, но от этого только страшнее. В нем появилась нотка, которую я не могу определить. Подозрение? Любопытство?

– Телевизор, – лгу я быстро, слишком быстро. – Я смотрю фильм.

– В одиннадцать вечера. Детский фильм. – Это не вопрос. Это констатация факта, и в ней столько скепсиса, что проваливаюсь.

– Я… люблю мультфильмы. – Даже я не верю своим словам. – Они помогают расслабиться.

Еще одна пауза. Потом:

– Семь утра, Ева. Не заставляй меня повторять.

Гудки.

Он повесил трубку.

Я стою посреди кухни, пальцы сводит от напряжения, и пытаюсь понять: он поверил? Или просто делает вид? Он услышал? Он понял?

– Мам! – Тёма зовет снова, и я вздрагиваю, приходя в себя.

– Иду, солнышко, – говорю я и иду в комнату, наливаю ему воды из бутылки на тумбочке. Он пьет, сонно моргая, потом снова укладывается, и я сижу рядом, поглаживая его по голове, пока он не засыпает.

Когда я возвращаюсь на кухню, то опускаюсь на стул и закрываю лицо руками.

Что я наделала? Он услышал. Я знаю, что он услышал. И теперь вопрос не в том, поверил ли он моей лжи, а в том, как скоро он начнет копать.

Я смотрю в темное окно, на свое отражение в стекле – уставшая женщина с кругами под глазами и дрожащими руками, – и даю себе клятву.

Я выдержу любую его месть. Любое унижение. Любую боль.

Лишь бы он никогда не посмотрел в глаза моего сына и не увидел там себя.

Глава 4

Я прихожу в шесть сорок пять, за пятнадцать минут до назначенного времени, потому что опоздание сегодня – это не просто нарушение. Это провал. Это дать Дамиану повод, и я не могу себе этого позволить. Лариса Петровна согласилась отвести Тёму в садик, и я выскочила из дома, когда он еще спал, оставив записку на холодильнике: «Мама на работе. Люблю тебя. Вечером поиграем». Вина грызет меня всю дорогу в метро, но я глушу её. Сейчас не время для слабости.

Двадцать восьмой этаж встречает меня холодом и тишиной. Здесь еще никого нет – ни секретарш, ни охраны, только приглушенный гул кондиционера и запах дорогого кофе, который доносится откуда-то из глубины коридора. Я иду к его кабинету, и каблуки стучат по мрамору слишком громко, нарушая покой этого стерильного, ледяного мира.

Дверь приоткрыта. Я вижу его силуэт через щель: Дамиан стоит у окна, спиной ко мне, телефон прижат к уху, голос низкий, раздраженный. Он говорит по-английски, быстро, жестко, и я различаю только отдельные слова: «контракт», «недопустимо», «вы понимаете последствия». Я останавливаюсь у порога, не решаясь войти. Ждать? Постучать? Прервать его разговор?

Он оборачивается, словно почувствовав мое присутствие, и наши глаза встречаются. Серый взгляд скользит по мне – медленно, оценивающе, от туфель до макушки, – и под этим взглядом по коже бегут мурашки. Я выбрала самое строгое, что было в шкафу: темно-синий костюм с закрытой блузкой, волосы убраны в строгий пучок, минимум макияжа. Я хотела выглядеть профессионально. Незаметно. Как офисный планктон, который не привлекает внимания.

Но по его лицу я вижу, что ошиблась.

Он заканчивает разговор одним коротким словом, опускает телефон на стол и делает жест рукой: входи.

Я переступаю порог, и дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком, который звучит, как лязг замка в камере.

– Ты опоздала, – говорит он ровно, глядя на часы на запястье. – На три минуты.