Анастасия Вежина – Рыбалка на любовницу (страница 7)

Я начала с того, что помнила. С текущего года. Открыла семейный бюджет — тот самый, тысяча триста пятниц, — и стала выписывать даты, когда Володя уезжал «на рыбалку». Искать было легко: в бюджете каждая поездка фиксировалась строкой «Бензин — рыбалка» в графе транспортных расходов. Я сама их вносила. Аккуратно. Добросовестно.

С начала года — семь поездок. Январь, два раза в феврале (зимняя рыбалка, он говорил — подлёдная), март, два раза в апреле, май.

Потом я открыла прошлогодний файл. Ещё четырнадцать поездок. Позапрошлый — шестнадцать. Тот, что ещё раньше — я листала вкладки, и цифры множились, как зёрна на шахматной доске: четырнадцать, пятнадцать, тринадцать...

Я остановилась на отметке «два года назад» — дальше копать в один вечер было невозможно. Тридцать пять поездок за два года. Семьдесят дней. Больше двух месяцев суммарно.

Два месяца моей жизни, проведённых в пустой квартире, пока Володя — что? Ловил рыбу? Или ел стейк в Серебрянске?

Я сделала глоток чая. Он остыл. Я не заметила когда.

Второй лист: «Улов».

Это было самое интересное. Он всегда привозил рыбу. Всегда. Это было частью ритуала — вваливался в прихожую, поднимал мокрый пакет, объявлял вес и вид. Окунь. Иногда — два окуня. Очень редко — судак. Я готовила, он рассказывал байку, мы ужинали.

Точный вес я не записывала. Зачем? Но Володя фотографировал. Каждый раз. Укладывал рыбу на газету, клал рядом нож или зажигалку для масштаба, фотографировал и отправлял мне в мессенджер с подписью вроде «Красавец!» или «Три кило, не меньше!».

Я открыла наш чат. Прокрутила вверх. Фотографии были — одна за другой, раз в две-три недели. Окунь на газете. Окунь на газете. Окунь на газете. Разные газеты. Разные ножи. Но рыба...

Рыба была подозрительно одинаковой.

Я начала вносить данные. Дата — фото — заявленный вес. Через сорок минут столбец «Заявленный вес» был заполнен.

Я посмотрела на него. И включила функцию «Описательная статистика».

Среднее значение: 2,87 кг. Минимум: 2,4 кг. Максимум: 3,5 кг. Стандартное отклонение: 0,31.

Я перечитала цифры. Потом перечитала ещё раз.

Я не рыбак. Никогда не держала в руках удочку. Но я — человек, который двадцать три года работает с цифрами, и я знаю, как выглядит естественный разброс данных.

Естественный разброс — это хаос. Это когда рыбак приходит то с ведром мелочи, то с одним крупным трофеем, то вообще без ничего, потому что не клевало, потому что давление упало, потому что ветер не тот. Рыбалка — это природа, а природа не подчиняется нормальному распределению. У настоящего рыбака график улова должен выглядеть как кардиограмма после испуга: скачки, провалы, аномалии.

А у Володи — прямая линия. 2,87 кг, плюс-минус триста грамм. Стабильнее зарплаты бюджетника.

Это не рыбалка. Это закупка.

Он покупал рыбу. Каждый раз. Примерно одного размера, примерно одного веса — потому что в магазине окунь именно такой: выращенный, откормленный, стандартизированный. Не триста грамм, не пять кило. Два с половиной — три. Торговый стандарт.

Я откинулась на стуле.

Где-то внутри меня — глубоко, под слоями таблиц и формул — было больно. Не от факта измены — к этому факту я за несколько дней начала привыкать, как привыкаешь к ноющему зубу. Больно было от масштаба обмана. От осознания того, что это не разовый срыв, не случайная слабость — это система. Многолетняя, отлаженная, с регулярными поставками купленного окуня и отрепетированными байками про «японский карбон».

Он не просто соврал мне. Он завёл параллельную бухгалтерию. Как предприятие, которое ведёт белую отчётность для налоговой и чёрную — для себя. Белая — это пятничный Эксель, коммуналка, «хозяюшка». Чёрная — это Серебрянск, духи, стейки и графа «Личные В.», куда я годами уважительно не заглядывала.

Третий лист: «Финансы».

Здесь было сложнее. Я могла посчитать только то, что проходило через общий бюджет: бензин на поездки. Остальное — гостиница? Рестораны? Подарки? — шло через личную карту Володи. Ту самую, которую я не контролировала.

Я открыла калькулятор и прикинула. Тридцать пять поездок за два года. Бензин туда-обратно: если до Серебрянска — три часа, это примерно шестьсот километров в оба конца. Расход его служебной машины я знала приблизительно. Умножила. Получилась приличная сумма только на топливо, и это — без учёта ресторанов, ночёвок, покупки рыбы-алиби.

Но точные цифры были на его карте. А его карта — это было его личное, куда я дала слово не заходить.

Я записала в таблицу: «Личная карта В. — слепое пятно бюджета. Точный объём расходов неизвестен. Требуется доступ».

Потом подчеркнула слово «требуется» и добавила: «Или альтернативный источник данных».

Чай окончательно остыл. Сыр на тарелке заветрился. За окном темнело, и в квартире напротив зажёгся свет — там жила пожилая пара, и каждый вечер в одно и то же время включался голубой отблеск телевизора. Стабильно. Как мои таблицы. Как Володины окуни.

Я вернулась к первому листу. «Хронология». Прокрутила столбец D — «Расхождение».

Напротив последних трёх поездок стояло: «Чек АЗС — Серебрянск, центр города. Легенда: озеро. Расхождение: географическое».

Напротив последней: «Чек кафе — Серебрянск, два лица. Презерватив (латекс). Духи на воротнике. Расхождение: критическое».

А напротив остальных тридцати двух поездок — пусто. Ни подтверждений, ни опровержений. Белые ячейки. Неизвестность.

Тридцать два выходных, о которых я не знала ничего.

Мне нужны были доказательства. Не эмоциональные — документальные. Физические. Такие, которые можно положить на стол и сказать: «Вот. Считайте».

Я закрыла ноутбук. Встала. Прошлась по кухне — два шага туда, два обратно. Остановилась у холодильника. На дверце висел магнит из Анапы — мы ездили туда шесть лет назад, последний совместный отпуск, и Володя тогда два дня пролежал в номере с расстройством желудка, а я сидела на пляже одна и читала новый закон о бухучёте. Хороший был отпуск. Тихий.

Шесть лет назад.

Я вернулась к столу. Открыла ноутбук. Нашла в бюджете ту самую поездку: июль, Анапа, двенадцать дней. Расходы, билеты, гостиница. Всё честно, всё на месте.

А через месяц после Анапы — первая «рыбалка» нового сезона. Август. И с тех пор — как по расписанию. Два-три раза в месяц. Стабильно. Без перерыва.

Шесть лет.

Я смотрела на экран и чувствовала, как что-то тяжёлое и холодное оседает внизу живота — не боль, не страх, а осознание. То самое чувство, которое бывает, когда ты проводишь инвентаризацию на предприятии и понимаешь, что недостача — не ошибка кладовщика, а многолетнее хищение.

Закрыла файл. Сохранила. Пароль — длинный, не «12345».

Потом достала из ящика стола блокнот. Обычный блокнот, в клетку, с синей обложкой. Физическая копия. На случай, если ноутбук сломается. На случай, если Володя найдёт файл. На случай всего.

Написала ровным, бухгалтерским почерком:

Задача 1: проверить состояние спиннингов в гараже. Если снасти не используются — подтверждение, что рыбалка — прикрытие.

Задача 2: допросить объект о презервативе. Не прямо. Через наводящие вопросы. Проверить реакцию.

Задача 3: установить маршрут и конечную точку поездок (Серебрянск — подтверждено, но нужен точный адрес).

Задача 4: оценить масштаб финансовых потерь (требуется доступ к личной карте В. или альтернативный источник).

Четыре задачи. Четыре шага. Понятные, конкретные, выполнимые.

Я закрыла блокнот. Убрала в сумку — ту, рабочую, с которой хожу в офис. Он в неё не лезет. Никогда не лез.

Часы на стене показывали половину девятого. Скоро придёт. Будет пахнуть заводом или бензином, или чем он там сегодня пахнет. Будет ужинать, рассказывать про спецификацию и начальника. Будет обычным.

А я буду сидеть напротив и улыбаться. Как сидела в воскресенье. Как буду сидеть завтра, и послезавтра, и столько, сколько понадобится.

Потому что я больше не жена, которая ждёт мужа с рыбалки.

Я — аудитор. И у меня открыта проверка.

Глава 7

Я стояла у плиты, помешивала борщ и репетировала вопрос.

Репетировала — это громко сказано. Я прокручивала в голове формулировки, как бухгалтер прокручивает варианты проводок, выбирая оптимальную. Слишком прямо — он испугается и закроется. Слишком мягко — не поймёт, о чём речь. Слишком иронично — заподозрит подвох.

Нужен был нейтральный тон. Бытовое любопытство. «Кстати, дорогой, что это за штука?» — как будто нашла в кармане непонятную деталь от чего-то технического.

Из прихожей доносился знакомый грохот: Володя перебирал снасти. Завтра — очередная рыбалка. Очередной Серебрянск (вероятно). Очередной окунь весом два и восемь (предположительно). Я уже внесла в таблицу строку: «Поездка №8, суббота-воскресенье, заявленная цель — озеро». Столбец «Фактические данные» пока пустовал. Но скоро заполнится.

— Лен! — крикнул Володя из прихожей. — Борщ скоро?

— Десять минут.

— Отлично! Я как раз катушку проверю, там что-то заедает.

Катушка. Заедает. Он годами говорит про катушки, лески и какие-то «тюльпаны» на удилищах. Я никогда не вникала. Думала — мужское дело, пусть возится. Теперь мне было интересно: он хотя бы знает, как эти катушки выглядят изнутри? Или повторяет слова из рыболовных форумов, как попугай?

Борщ дошёл. Я разлила по тарелкам, нарезала хлеб, поставила сметану. Обычный пятничный ужин. Всё как всегда. Кроме того, что сегодня я собиралась провести первый допрос подозреваемого.