Анастасия Вежина – Бывший, не спасай меня (страница 3)
Я вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза:
— Я добиваюсь того, чтобы мое имя перестали полоскать в грязи каждый раз, когда твоей семье нужно прикрыть очередную дыру в отчетности. Ты слышал Елену: у нас двадцать четыре часа. Мой аналитик подготовит требования к регламенту доступа. Мы пришлем их твоему юристу к полуночи.
— Артём не согласует односторонний аудит, — жестко произнес он.
— Значит, ты заставишь его согласовать. Если ты все еще CEO этой чертовой компании, Соколов.
Я подошла к двери. Даниил не сдвинулся с места, но когда я поравнялась с ним, он негромко, почти шепотом бросил мне в спину:
— Я не хотел, чтобы все закончилось так, Полина. Тогда, шесть лет назад.
Я остановилась, взявшись за холодную металлическую ручку двери. Сердце ударило в ребра с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Прошлое вздыбилось внутри черной, удушливой волной — его молчание, чужие подписи на приказах, пустая квартира, коробки с моими вещами у консьержа.
— Ты сделал свой выбор, Даниил. Ты спас компанию.
Я повернула ручку.
— А теперь отойди в сторону и не мешай мне спасать мою.
Я вышла в длинный, гулкий коридор пресс-центра, не оглядываясь. На часах было ровно одиннадцать утра. До завтрашнего дедлайна оставалось двадцать три часа, и к утру мне нужен был регламент, в котором Даниил Соколов не сможет решить за меня ни единого слова.
Глава 2
Черный служебный лифт поднялся на сорок шестой этаж за двадцать восемь секунд. Давление привычно заложило уши, но в висках стучало совсем другое — сухой, злой пульс, не сбивавшийся с той самой минуты, когда в пресс-центре погасли софиты.
Я вышел в приемную, на ходу стягивая пиджак.
Шелковая подкладка скользнула по плечам. В стеклянных перегородках офиса отражалось серое, залитое дождем небо над Москвой-Сити. В холле стояла та особенная, придавленная тишина, которая всегда наступает в компании за полчаса до катастрофы: секретари не поднимали голов от мониторов, курьеры жались к стенам, а телефоны разрывались на беззвучном режиме, заставляя полированные столешницы мелко, непрерывно вибрировать.
Артём Белов уже ждал меня у дверей переговорной «Север». Директор по правовым вопросам холдинга и единственный человек в этом здании, с которым мы выросли в одном дворе на Красной Пресне, выглядел так, будто провел последние два часа в зале судебных заседаний под перекрестным допросом. Его галстук был сбит набок, верхняя пуговица расстегнута, а в руке дымился бумажный стаканчик с мерзким эспрессо из автомата.
— В «Коммерсанте» выйдет полоса через сорок минут, — без приветствия бросил Артём, разворачиваясь и шагая рядом со мной. — «РБК» запросил официальную позицию совета. В телеграме висит семнадцать тысяч репостов исходного скана. Кто-то очень грамотно подогрел сетку: вброс подхватили финансовые каналы, которые обычно благотворительность даже в микроскоп не замечают.
— Что с подлинником? — спросил я, толкнув тяжелую стеклянную дверь своего кабинета.
— Это скан служебной записки департамента безопасности от четырнадцатого октября восемнадцатого года. С твоей личной визой, Даня. Той самой, где черным по белому написано: «Считать действия руководителя направления маркетинга Крыловой П. А. грубым нарушением регламента, контракт расторгнуть в одностороннем порядке». Печать канцелярии подлинная. Исходящий номер бьется по архивному реестру.
Я бросил пиджак на спинку кожаного дивана и подошел к панорамному окну.
Внизу, сквозь мутную пелену мороси, крошечными жуками ползли автомобили по набережной Тараса Шевченко. Сорок шесть этажей стекла, бетона и десяти миллиардов чистых активов. Империя, которую мой отец строил тридцать лет, ломая через колено партнеров, конкурентов и собственную семью.
И посреди всего этого — лицо Полины.
Оно стояло перед глазами так четко, будто она все еще была здесь. Тонкая полоска света рампы на ее шее. Прямой, ледяной подбородок. Взгляд, в котором не осталось ни следа той девчонки, которая шесть лет назад сидела на подоконнике нашей кухни в шерстяных носках, пила чай с чабрецом и чертила на салфетках схемы нашего первого совместного запуска.
«Я не просила тебя меня спасать. Ни шесть лет назад, ни тем более сейчас».
Она не просила. Она никогда не умела просить. Даже тогда, когда безопасники отца зажали ее в углу в цокольном этаже, положив перед ней протокол сфабрикованной проверки, а я стоял в кабинете отца и слушал: «Либо ты подписываешь ее увольнение и закрываешь дыру в комплаенсе, либо завтра ОБЭП кладет мордой в пол весь совет директоров. Выбирай, Даниил. Ты наследник холдинга или сопливый мальчик?».
Я выбрал холдинг. Подписал бумагу, наивно полагая, что вытаскиваю ее из-под уголовной статьи, что спасаю ее от реального срока, который отец легко мог устроить любому, кто встанет на пути. А Полина просто молча собрала свои вещи из квартиры, пока меня не было в городе, оставила ключи на комоде рядом с помолвочным кольцом и исчезла.
А через год в архивном сейфе отца я нашел служебную записку с его личной, размашистой резолюцией: распоряжением расширить выборку за счет закрытых персональных профилей и задним числом возложить ответственность за технический запуск на Полину — уже после ее несогласованного утреннего теста. Отец сам отдал приказ на незаконное расширение. А потом просто нашел удобную виновную — девочку без связей и громкой фамилии, которую так легко было выставить крайней.
Я нашел эту записку пять лет назад.
И пять лет молчал.
Потому что публикация этого документа обрушила бы котировки группы, сорвала бы реструктуризацию долгов и похоронила бы компанию, ради которой я уже заплатил Полиной. Я убедил себя, что молчание — это плата за стабильность. Что прошлое мертво.
А сегодня прошлое постучало в дверь с ноги и выбило ее с петель.
— Кто в переговорной? — спросил я, не оборачиваясь.
— Все, — мрачно отозвался Артём. — Виктория собрала внеочередной комитет по рискам. Подтянула двоих независимых директоров и представителя инвестиционного фонда. Они пахнут кровью за версту, Даня. Если ты сейчас войдешь туда и начнешь орать про то, что это провокация, они просто нажмут кнопку.
— Виктория хочет сделку, — глухо произнес я.
— Виктория спит и видит, как продать группу европейцам из «Норд-Холдинга». А для этого ей нужно уронить оценку активов на пятнадцать процентов и вышибить тебя из кресла генерального директора. Скан шестилетней давности с твоей подписью — идеальный таран. Она скажет, что у тебя персональный конфликт интересов, что ты тянешь в генеральные подрядчики свою бывшую невесту и что из-за твоих личных комплексов холдинг несет прямые репутационные убытки.
Я повернулся от окна, подошел к столу и нажал клавишу селектора:
— Анна, кофе в большой зал. И пригласите членов совета. Я иду.
В зале заседаний царил холод. Центральный кондиционер был выкручен на девятнадцать градусов — любимая тактика Виктории Ланской. Она считала, что при низкой температуре люди быстрее устают и легче соглашаются на чужие условия.
Виктория сидела во главе стола — точнее, по правую руку от моего пустовавшего кресла. Тридцать восемь лет, безупречный темно-синий костюм от строгой английской марки, гладкое каре волос цвета воронова крыла и тонкие пальцы без единого кольца, аккуратно сложенные на крышке закрытого ультрабука. Рядом с ней сидели двое пожилых членов совета — Савельев и Градов, люди старой формации, державшие крупные пакеты акций еще со времен моего отца.
Когда я вошел, разговор оборвался на полуслове.
Я не стал садиться во главу стола. Отодвинул кресло напротив Виктории, бросил телефон на полированное дерево и оперся ладонями о столешницу, оставаясь стоять.
— Семь минут, коллеги, — сказал я ровно. — У меня в четырнадцать ноль-ноль встреча по проектному финансированию. Слушаю.
Виктория чуть заметно, снисходительно улыбнулась.
— Даниил Александрович, полагаю, график придется скорректировать. Ситуация вышла за рамки рядового рабочего инцидента.
Она коснулась тачпада ноутбука, и на огромной плазменной панели на стене вспыхнул экран мониторинга СМИ. Красные графики негативных упоминаний взлетали вертикально вверх, как траектории зенитных ракет.
— Час назад завершился так называемый пресс-показ благотворительного фонда «Второе дыхание», — ее голос звучал мягко, почти сочувственно, и именно эта интонация была в ней самой опасной. — Вместо освещения спонсорского участия Sokolov Group мы получили полномасштабный кризис доверия. В сеть утекли документы внутренней проверки восемнадцатого года. Пресса связывает компанию с махинациями с персональными данными, причем в самом токсичном контексте — на фоне помощи инвалидам.
— Документы шестилетней давности, — холодно вставил Артём, садясь рядом со мной и раскрывая блокнот. — Срок исковой давности по любым претензиям истек три года назад. Юридических рисков для группы нет.
— Юридических нет, Артём Борисович. Зато есть имиджевые, — парировала Виктория, не глядя на него. Ее взгляд был прикован ко мне. — Международные аудиторы из «Норд-Холдинга» запросили внеочередной отчет по комплаенсу. Сделка по привлечению стратегического инвестора под угрозой. Акции миноритариев на внебиржевом рынке просели на два процента за сорок минут. И главное: благотворительная кампания фонда «Второе дыхание» сейчас ассоциируется с мошенничеством.