Анастасия Вежина – Бывший, не спасай меня (страница 4)

— Чего ты хочешь, Виктория? — прямо спросил я, сокращая дистанцию. Мне не нужны были ее кружева.

— Решение очевидно, — она развела руками с отточенной грацией. — Мы должны защитить группу. Первое: немедленно уведомить фонд о приостановке спонсорского договора до выяснения обстоятельств. Второе: потребовать от попечительского совета фонда расторжения контракта с агентством «Маяк» и отстранения госпожи Крыловой от любых публичных и цифровых процессов. Третье: передать сопровождение марафона нашей внутренней пресс-службе. Если фонд откажется — мы отзываем финансирование в полном объеме.

Старик Савельев тяжело вздохнул и кивнул:

— Жестко, но разумно, Даниил. Зачем нам эта грязь? Девчонка когда-то оступилась, ты сам ее выставил за дверь. Зачем ты вообще пустил ее в этот проект? Город большой, агентств сотни.

В горле встал ком размером с булыжник.

Они сидели здесь, сытые, защищенные миллионными опционами, и рассуждали о ней так, словно она была бракованной деталью конвейера. «Девчонка оступилась». «Сам выставил за дверь».

Внутри поднялась знакомая, слепая волна — та самая, которая всегда толкала меня вперед: рявкнуть, прижать к ногтю, использовать право вето генерального директора, переломить совет через колено, как это делал отец. Забрать все управление проектом в свои руки. Приставить к Полине службу безопасности, перекрыть информационные каналы деньгами холдинга, купить чертовых блогеров, залить кризис миллионами. Спасти ее. Закрыть собой.

«Отойди в сторону и не мешай мне спасать мою».

Ее голос прозвучал в голове с такой кристальной четкостью, что я физически почувствовал холод дверной ручки, которую она сжимала.

Если я сейчас надавлю на совет авторитетом CEO — я подтвержу правоту Виктории. Я сделаю Полину заложницей своих решений. Я снова запру ее в клетке, из которой она с мясом вырвалась шесть лет назад. А совет директоров просто воспользуется этим, чтобы через неделю отстранить меня от управления за превышение полномочий и пристрастность.

Я медленно убрал руки со стола и опустился в кресло. Расстегнул манжеты рубашки, аккуратно закатал их до предплечий. Движения были подчеркнуто неторопливыми.

— Твой план не сработает, Виктория, — произнес я. Голос звучал спокойно, глухо, без единой эмоции. — Он приведет ровно к обратному результату.

Виктория слегка приподняла тонкую бровь:

— Вот как? Любопытно послушать аргументы.

— Если мы сейчас в одностороннем порядке остановим финансирование и потребуем вышвырнуть «Маяк» — пресса напишет одно: Sokolov Group испугалась огласки, признала вину и уничтожила независимого подрядчика, чтобы скрыть следы старого преступления. Фонд пойдет на конфликт. Елена Миронова — не тот человек, которым можно манипулировать. Она выйдет в прямой эфир и заявит, что генеральный спонсор шантажирует благотворительную организацию жизнями тридцати восьми парализованных пациентов. После этого «Норд-Холдинг» разорвет с нами предварительное соглашение не из-за старой утечки, а из-за того, что мы выглядим как неадекватные людоеды.

Савельев нервно заерзал в кресле. Градов нахмурился.

Виктория сохраняла ледяное спокойствие, но ее пальцы на крышке ноутбука сжались сильнее.

— И что ты предлагаешь? Делать вид, что ничего не произошло? Смотреть, как бывшая пиарщица с сомнительным прошлым распоряжается нашими деньгами?

— Прошлое Полины Крыловой в этой компании закрыто юридически, — отрезал я, глядя Виктории прямо в глаза. — А ее настоящее безупречно. За четыре года «Маяк» не допустил ни одного срыва контрактов. Но я согласен в одном: оставлять ситуацию на самотек нельзя. Риск существует, и он требует процедурного решения.

— Какого именно? — подал голос Градов.

— Внешний, абсолютно независимый аудит, — четко произнес я.

Даже гул серверов за стеной, казалось, стал тише.

— О чем ты говоришь, Даниил? — в голосе Виктории впервые прорезалась острая, колючая нота. — Какой аудит?

— Полномасштабная техническая и процедурная проверка всей архитектуры сбора данных, серверов и протоколов, задействованных в кампании «Право на шаг». Мы привлечем аккредитованную компанию из первой тройки. Никаких аффилированных структур. Аудиторы получат изолированный доступ к массивам данных фонда и «Маяка», проверят каждый алгоритм и дадут официальное заключение о чистоте текущего контура.

— Это безумие, — выдохнула Виктория. — Пускать внешних специалистов к серверам в момент подготовки стратегической сделки?

— Аудиторы не получат доступ к коммерческой тайне холдинга, — спокойно возразил я. — Периметр проверки будет ограничен исключительно благотворительным проектом. И вот главное условие, коллеги: я добровольно ограничиваю свои оперативные полномочия в рамках этого кризиса.

Артём рядом со мной едва заметно дернул плечом. Он понял, куда я клоню, и этот шаг ему категорически не нравился.

— Поясни, Даниил Александрович, — потребовал Савельев.

— Мы подпишем трехстороннее дополнительное соглашение: фонд, агентство «Маяк» и Sokolov Group. В соглашении будет зафиксировано: генеральный спонсор не имеет права единолично вмешиваться в выводы аудита, менять регламенты доступа или требовать кадровых решений от подрядчика. Все запросы на логи и данные будут идти исключительно через юридический протокол, подписанный Артёмом и представителем фонда. Я лично не буду иметь права блокировать или модерировать отчет.

Виктория медленно подалась вперед. Ее глаза сузились.

— Ты отдаешь контроль чужим людям? Ты, Даниил? Человек, который лично проверяет формулировки каждого годового отчета?

— Я отдаю контроль процедуре, — жестко сказал я. — Потому что только независимая процедура сейчас спасет репутацию фонда и удержит котировки группы. Если аудит докажет, что цифровой контур «Маяка» чист — вброс рассылки захлебнется сам собой. У прессы не останется повода для обвинений. Если же найдутся нарушения — мы расторгнем договор на основании официального экспертного заключения, а не кулуарных истерик.

Члены совета переглянулись.

Я видел, как в глазах стариков расчет перевешивает страх. Мое предложение выглядело для них идеально: компания не выглядит агрессором, бремя доказательств переложено на плечи внешних экспертов, а главное — если проект прогорит, вся вина падает на аудит и на меня лично.

— Это звучит… конструктивно, — осторожно произнес Градов. — Но сроки, Даниил? До эфира двадцать четыре дня.

— Промежуточный отчет по текущему контуру мы получим через семь дней, — ответил я, хотя внутри все сжалось от понимания того, в какой ад я загоняю всех нас. — Это удержит основных доноров и успокоит попечительский совет.

Виктория медленно откинулась на спинку кресла. На ее губах играла тонкая, ядовитая улыбка шахматиста, заметившего неожиданную ошибку противника.

— Что ж. Если генеральный директор так уверен в чистоте подрядчика, совет может пойти навстречу. Но с одним протокольным условием.

Она посмотрела на Савельева, заручаясь его молчаливым согласием, и снова перевела взгляд на меня:

— Мы внесем в протокол заседания пункт о конфликте интересов. Вы, Даниил Александрович, имели личные отношения с руководителем агентства «Маяк» в период ее работы в холдинге. Это общеизвестный факт. Ваше добровольное ограничение полномочий мы фиксируем как отказ от единоличного управления рисками. И если аудит выявит малейшую утечку данных по вине «Маяка» или если фонд сорвет график подготовки к эфиру… совет оставляет за собой право немедленно инициировать процедуру ограничения ваших оперативных полномочий как CEO холдинга. Вплоть до полного отстранения.

Это был капкан.

Она расставила его красиво, технично, по всем правилам корпоративной охоты. Любой сбой со стороны Полины, любая ошибка ее аналитика, любая задержка со стороны фонда — и Виктория кладет протокол на стол внеочередного собрания акционеров. И у нее будут стопроцентные основания забрать у меня компанию.

Я посмотрел на Артёма. Тот едва заметно, отрицательно качнул головой, предупреждая: не вздумай, это самоубийство.

Я перевел взгляд на Викторию. В ее черных глазах светилось неприкрытое торжество. Она была уверена, что я отступлю. Что страх потерять кресло CEO заставит меня передумать, сломать Полину через колено или бросить ее под колеса скандала, как шесть лет назад сделал мой отец.

Она не понимала одного.

Шесть лет назад я уже совершил эту сделку. Спас компанию, продал человека. И жил с этим каждый чертов день, глядя в зеркало по утрам с глухим омерзением.

Второй раз я эту цену платить не стану.

— Вносите в протокол, — произнес я. Голос не дрогнул. — Артём, подготовь проект трехстороннего соглашения к двадцати двум ноль-ноль. С жестким регламентом аудита и передачей протоколов фонду. Мы направим его агентству «Маяк» без права изменения базовых принципов безопасности, но с возможностью их юридической правки.

Я поднялся из-за стола, давая понять, что совещание окончено:

— Вопросы есть? Вопросов нет. Работаем.

В моем кабинете было тихо.

Артём стоял у дверного проема, нервно вертя в руках незажженную сигарету — курить на этаже было запрещено, но сейчас ему явно требовалась пачка.

— Ты спятил, Даня, — глухо сказал он. — Ты просто положил свою шею на плаху и протянул Виктории топор. Она только этого и ждала. Ты понимаешь, что теперь любой сбой в базе «Маяка» — и тебя снесут с должности за двадцать четыре часа?