Анастасия Вежина – Бывший, не спасай меня (страница 2)

— Пресс-показ окончен, коллеги, — ледяным тоном объявила Елена Миронова, поднимаясь из-за стола. — Официальный комментарий фонда будет предоставлен после экстренного совещания оргкомитета. Всем спасибо.

Она выключила микрофон. Софиты начали гаснуть один за другим, погружая зал в серые, мутные сумерки.

В переговорной комнате за сценой кондиционер молотил на полную мощность, но дышать было нечем.

Кира стояла у окна, нервно прокручивая ленту новостей на планшете.

— Три крупных канала уже дали молнии, — глухо сказала она, не оборачиваясь. — Заголовки один хлеще другого. «Тень старого скандала над фондом «Второе дыхание»», «Бывшая сотрудница Sokolov Group выкачивает базы доноров». Полина, это спланированный залп. Они ждали, пока пойдет прямая трансляция.

— Я знаю, — я сидела за длинным столом из темного дерева, сцепив пальцы в замок. Пальцы были ледяными. Адреналин отхлынул, оставив во рту горький привкус железа. — Кто делал рассылку?

— Вброс шел через разовые почтовые ящики на защищенных зарубежных серверах, — Кира повернулась ко мне. Ее серые глаза потемнели от злости. — Егор уже смотрит заголовки писем, но ты же понимаешь: концы спрятаны. Там прикреплены сканы с реальными входящими номерами канцелярии Соколовых. Теми самыми, шестилетней давности. Реквизиты настоящие, Поль. Откуда они всплыли именно сегодня?

Дверь переговорной распахнулась без стука.

Вошла Елена Миронова, за ней — Даниил.

Он вошел первым, придержав тяжелую звукоизолирующую дверь для директора фонда, и это короткое, автоматическое движение вежливости полоснуло меня по нервам. Он всегда так делал. Всегда заполнял собой дверные проемы, как будто любая комната становилась безопасной только после того, как он переступал ее порог.

Елена прошла к столу, положила перед собой тонкую черную папку и села. Даниил остался стоять у входа, прислонившись плечом к дверному косяку. В полумраке переговорной его глаза казались почти черными.

— У нас чрезвычайное положение, — без предисловий начала Миронова. Голос звучал ровно, но в складке между бровей залегла жесткая морщина. — Два члена попечительского совета уже оборвали мне телефон. Один из них — представитель департамента здравоохранения. Они требуют немедленно заморозить кампанию и отозвать аккредитацию агентства «Маяк».

— Мы не станем ничего замораживать, Елена Сергеевна, — спокойно произнес Даниил от двери.

Его голос подействовал на пространство как тяжелый пресс: Кира невольно выпрямилась, а я заставила себя не вжиматься в спинку кресла.

— Sokolov Group — якорный донор проекта, — продолжил он, глядя исключительно на Миронову. — Мы финансируем запуск и берем на себя покрытие стартовых расходов. Юридический департамент холдинга уже готовит опровержение. Мы выпустим релиз, в котором укажем, что обнародованные документы являются устаревшими внутренними материалами предварительной проверки, не имевшими правовых последствий. К вечеру волна спадет.

— Не спадет, — резко перебила я.

Даниил медленно перевел взгляд на меня. В глубине его зрачков полыхнуло что-то сухое, острое — раздражение пополам с тем темным, глухим вниманием, от которого у меня шесть лет назад перехватывало дыхание в темноте коридоров.

— Не спадет, Даниил Александрович, — повторила я, намеренно подчеркивая официальное обращение. — Если Sokolov Group сейчас выйдет с заявлением в стиле «мы во всем разобрались, расходитесь», пресса решит только одно: генеральный спонсор выгораживает удобного подрядчика, с которым руководство связано общим прошлым. Вы утопите фонд за сорок восемь часов.

— У тебя есть более эффективное предложение, Полина? — в его голосе прорезался тот самый металл, который я ненавидела. Тон человека, привыкшего единолично принимать решения за столом совета директоров. — Твой демарш на сцене загнал нас в угол. Независимый аудит посреди запуска? Ты понимаешь, сколько времени это займет?

— Если мы не докажем, что текущие серверы и базы фонда изолированы и чисты, марафона не будет вообще, — я встала.

Я не хотела говорить с ним снизу вверх. Разница в росте никуда не делась — он был выше меня почти на голову, широкий в кости, плотный, подавляющий физически, — но на каблуках я чувствовала себя устойчиво.

— Тот, кто слил старый архив, бьет не по «Маяку». Они бьют по доверию к проекту «Право на шаг». Единственный способ удержать жертвователей — дать третьей стороне полный доступ к коду, архитектуре и логам. Без права вето со стороны Sokolov Group.

— Совет директоров никогда не согласует внешний аудит инфраструктуры с доступом к спонсорским серверам, — холодно парировал он. — Это нарушает протоколы корпоративной безопасности.

— Значит, мы исключим ваши серверы из периметра, — отрезала я. — Будем работать только через независимый шлюз фонда.

— И потеряете половину аналитических мощностей за три недели до прямого эфира? — Даниил сделал шаг ко мне. Всего один шаг, но дистанция между нами сократилась до критической. От него пахло горьким миндалем, табаком и той же туалетной водой с нотами кедра, которую я сама выбрала ему на двадцать восьмой день рождения. Этот запах ударил в виски с чудовищной силой. — Ты не вытянешь нагрузку марафона на мощностях одного агентства, Полина. Ты это знаешь не хуже меня. Не строй из себя камикадзе там, где решаются жизни людей.

— Я вытяну то, подо что подписалась, — процедила я, глядя ему прямо в переносицу. — И я не просила тебя меня спасать. Ни шесть лет назад, ни тем более сейчас.

В комнате повисла мертвая тишина. Кира затаила дыхание.

Даниил не отвел глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как в глазах мелькнула тень — тяжелая, застарелая, невысказанная боль, которую оба мы слишком долго носили в себе. Он помнил. Он помнил каждую чертову строчку того заявления, которое подписал в октябре восемнадцатого, оставив меня за порогом его сияющей корпорации с волчьим билетом в зубах.

— Довольно, — голос Елены Мироновой разрезал воздух, как скальпель.

Она встала, оправила пиджак и окинула нас обоих жестким, оценивающим взглядом. Ни тени смущения отнашей личной перепалки — только холодный прагматизм человека, несущего ответственность за чужие жизни.

— Ваши личные счеты, амбиции и старые обиды меня не интересуют. Меня интересуют тридцать восемь человек, которым через три с лишним недели нужны курсы реабилитации. Если марафон сорвется, они останутся прикованными к постелям еще на год. Вы оба это понимаете?

Она повернулась ко мне:

— Полина. Я не расторгаю договор с «Маяком» прямо сейчас только потому, что твоя стратегия сбора безупречна, а твоя реакция на сцене показала, что у тебя есть хребет. Но я не могу рисковать репутацией фонда. У вас есть двадцать четыре часа.

— Двадцать четыре часа на что? — тихо спросила Кира от окна.

— Ровно до десяти утра завтрашнего дня, — отчеканила Елена. — Вы, Полина, и вы, Даниил Александрович, садитесь за один стол и разрабатываете прозрачный, юридически безупречный антикризисный регламент. В нем должны быть три вещи: независимый аудит текущей базы, разграничение доступов и четкий публичный протокол. Если к десяти утра на моем столе не будет подписанного обеими сторонами документа, подтверждающего, что спонсор и агентство работают под единым независимым контролем — фонд отзывает проект и аннулирует контракт с «Маяком». А на вас, Даниил, совет попечителей возложит неустойку за срыв федеральной программы.

Она взяла свою папку.

— Время пошло. Завтра в десять ноль-ноль.

Она вышла из переговорной, сухо щелкнув дверным замком.

В комнате снова стало тихо. За окном шел мелкий, косой сентябрьский дождь, размазывая по стеклу огни фар на Садовом кольце.

Кира шумно выдохнула, подошла к столу и собрала наши раздаточные материалы:

— Я поеду в офис. Егору нужно поставить задачу по изоляции логов до того, как в новостях начнется вечерний выпуск. Ты со мной, Поль?

— Я догоню через двадцать минут, Кир. Возьми такси.

Кира посмотрела на меня, потом на Даниила, стоявшего неподвижно, словно монумент, покачала головой и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

Впервые за шесть лет.

Даниил медленно опустил руки в карманы брюк. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым — оно давило на виски, путалось в волосах, заставляло кожу гореть под шелковой блузкой.

— Ты не изменилась, — негромко сказал он. В его голосе не было насмешки — только странная, глухая усталость. — Все так же бьешь наотмашь, даже если стоишь на краю обрыва.

— Я научилась стоять на краю благодаря тебе, Даниил, — ответила я, собирая со стола свой кликер и записную книжку. Руки больше не дрожали. — Так что считай это хорошей школой.

— Полина, послушай меня, — он сделал полшага вперед, и я инстинктивно отступила на полшага назад, выдерживая дистанцию. Он заметил это движение, и уголок его губ горько дрогнул. — Утечка не случайна. Тот, кто это сделал, знает структуру наших внутренних архивов. Это не просто обиженный бывший сотрудник. Это удар с прицелом на совет директоров.

— Мне плевать на твой совет директоров, — отрезала я, застегивая сумку. — Меня волнует «Маяк» и контракт фонда.

— Если они добьются смены руководства холдинга, контракт фонда аннулируют в ту же секунду. Новый совет просто свернет всю благотворительную программу как токсичную. Ты этого добиваешься со своей гордостью?