Анастасия Вежина – Академия драконьих всадников (страница 4)

Смех исчез. Шёпот исчез. Даже страх толпы отступил куда-то далеко, как звук, который закрыли дверью.

Внутри меня что-то откликнулось – не словом, не мыслью. Образом.

Тёмная вода под луной.

Одиночество, тяжёлое и старое, как камень.

И в этом одиночестве – ожидание. Долгое. Упрямое. Почти злое.

Как будто кто-то слишком долго был один и теперь решил: хватит.

Я не "услышала" его. Я почувствовала.

И впервые за очень долгое время мне стало… не легче. Нет.

Мне стало не одиноко.

Морок отстранился на толщину воздуха. Его фиолетовые глаза смотрели в мои – и в них не было ни презрения Соляриса, ни ненависти Кейдена, ни любопытства толпы.

Там было решение.

Мои пальцы дрожали. Я ненавидела дрожь – дрожь выдаёт. Но сейчас она была не от слабости. От того, что моё тело пыталось вместить невозможное.

Я подняла руку и коснулась его чешуи.

Твёрдая. Живая. Холодная – и под холодом пульсировала сила, как под кожей пульсирует кровь.

В этот миг я поняла: всё изменилось.

Слова "дочь предателя" ещё будут звучать. Они не исчезнут по щелчку.

Но теперь у меня появилось то, чего у них не было.

Право.

Сила.

И вопрос, который они не смогут игнорировать.

Я перевела взгляд в сторону – туда, где стоял Кейден.

Его лицо было неподвижным, как всегда. Но торжество исчезло.

Осталось неверие.

И что-то ещё, слишком тёмное, чтобы назвать это просто злостью.

Страх.

Я положила ладонь на чешую Морока крепче – как подпись на договоре, который никто не собирался подписывать со мной добровольно.

И подумала, почти спокойно:

"Теперь посмотрим, кто кого сделает адом."

Глава 3

Виолетта

После выбора меня перестали игнорировать – меня начали обходить, как яму, которая внезапно оказалась глубже, чем казалось вчера.

Шёпот "дочь предателя" не исчез, но к нему прилипло новое слово: "Морок".

Меня провели через двор так, будто я уже не курсантка, а опасная вещь, которую нужно доставить в нужное место и не уронить по дороге.

Двое инструкторов держались по бокам, не касаясь, но и не давая мне выбора – маршрут был заранее прописан чьей-то волей.

Кейдена я увидела у входа в коридор старого крыла: он стоял у стены, руки за спиной, взгляд прямой, и в этой неподвижности было больше напряжения, чем в крике.

Он ничего не сказал, но золотые глаза прожгли меня так, будто он пытался решить одну задачу: как сделать ад из того, что стало чудом вопреки его планам.

Мы спустились ниже, туда, где камень становился чем-то большим и начинал пахнуть древностью – сыростью, ржавчиной, холодом, который не от погоды, а от памяти.

Впереди тянулся коридор, стены которого были исчерчены рунами, и я вдруг поймала себя на том, что понимаю их смысл не глазами – кожей.

– Пещера Связи, – произнёс старый мастер-драконовед, когда мы остановились у высокой арки, и голос у него был сухой, будто он давно перестал удивляться.

– Здесь не делают ошибок, курсантка Кровавая: ошибка здесь не позор, а смерть.

Я хотела ответить, что смерть мне обещали ещё у ворот, но промолчала, потому что сейчас любые слова звучали бы как нервная защита.

Я просто кивнула и шагнула внутрь, туда, где воздух стал гуще, а тишина – тяжелее.

Пещера была огромной, но не пустой: её заполняли руны, вырезанные в камне по спиралям, словно кто-то пытался удержать здесь силу, которая рвалась наружу.

В центре стоял камень – гладкий, тёмный, с неглубокой выемкой, и от него тянуло слабым металлическим запахом, как от лезвия.

Морок уже был здесь, его силуэт почти растворялся в полумраке, но фиолетовые глаза светились, как два спокойных угля.

Он не рычал и не пугал – он ждал, и это ожидание давило сильнее любых угроз.

– Ритуал единения крови и магии, – сказал мастер, обходя камень и проверяя руны так, будто это приборы, а не древняя резьба.

– Ты надрежешь ладонь, приложишь к камню и отдашь часть себя; он сделает то же самое, и связь закрепится.

Слова "отдашь часть себя" прозвучали странно буднично, но пальцы у меня всё равно свело холодом.

Я подняла руку и увидела, как дрожит кожа на костяшках – не от страха даже, а от понимания, что после этого "я" уже не будет прежним.

Мастер протянул мне тонкий резец, и металл оказался неожиданно тёплым, будто его держали слишком долго.

– Быстро, – сказал он, и это "быстро" было милосердием, потому что медленно – значит дать сомнению съесть тебя.

Я провела резцом по ладони.

Боль была резкой и короткой, и кровь выступила сразу – густая, тёмная, слишком яркая на фоне камня.

– К камню, – приказал мастер.

Я прижала ладонь к выемке, и холод камня будто втянул кровь в себя, не оставляя ей выбора.

Морок подошёл ближе, и воздух рядом с ним стал другим – тише, глубже, словно я оказалась под водой.

Он наклонил голову, и на миг я увидела край его когтя, затем – как он делает надрез на собственной чешуйчатой "ладони", и тёмная, почти чёрная кровь падает на тот же камень.

В тот момент, когда две крови смешались, я ожидала вспышки, боли, удара в сознание – чего угодно громкого и понятного.

Но случилось другое: мир не взорвался, он провалился внутрь.

Сначала исчез звук: я перестала слышать дыхание мастера, шорох одежды, каплю крови.

Потом исчезла пещера, и осталось только ощущение огромного присутствия рядом – не снаружи, а внутри меня.

И тогда я услышала голос.

Не человеческий – древний, рокочущий, как лавина, и он прозвучал прямо в моей голове, не спрашивая разрешения.

«Наконец-то. Та, что слышит песню крови».