Анастасия Васильева – Под куполом власти (страница 2)

– Папа! – в этот момент Джена вспомнила о своей силе. Она не должна была позволять ему себя унижать. И в тот же миг Брукс с резкостью схватил Джену за запястье. Его хватка была крепкой. На ее нежной коже мгновенно появился синяк, яркий и болезненный, словно отпечаток его жестокости.

– Не зли меня, бунтарка! – почти что шёпотом проговорил он, его голос был холодным и угрожающим.

Чарльз в это время поднял свои ошеломленные глаза и сжал руки в кулаки от злости. Он видел страх в глазах своей сестры и чувствовал бессилие перед жестокостью своего отца. Ему хотелось защитить ее, но он не знал, как это сделать.

– Вы все, – Брукс осмотрел своих семейных, – вы все будете делать так, как я говорю, ясно? Я не терплю противоречий и наглости! – его голос пронзал пространство, заставляя каждого вздрогнуть и принять его диктат. Он не терпел ни малейших проявлений неповиновения или дерзости, и его взгляд, словно ледяной клинок, пронзал сердца, – и напоминаю вам о том, что послезавтра мы идём с вами на светское мероприятие, посвящённое назначению моего старого друга на должность представителя округа Колумбия! Сделайте так, чтобы мне не было за вас стыдно! Каждая ваша ошибка будет дорого стоить! – он наигранно улыбнулся и привстал из-за стола. Его наигранная улыбка казалась холодной и беспощадной, словно ледяной покров, скрывающий безжалостное владычество, – и да! Передайте Эдварду, что не приходить на семейные завтраки – это неприлично! Даже учитывая тот факт, что он теперь тоже государственный деятель! Пусть помнит, кто помог ему занять эту должность и каким образом! – после этого Брукс направился в сторону лестницы.

Джена провожала его взглядом, наполненным ненавистью и отчаянием, словно она видела перед собой не отца, а тиранического монстра. В то время как ее мать склонила голову, словно увядшая роза, уже лишенная жизни и света.

***

Чарльз, не выдержав зрелища отцовской жестокости, привстал из-за стола. Он чувствовал себя бессильным и беспомощным, но хотел хотя бы как-то успокоить ситуацию.

Он подошел к матери и коснулся её руки, словно пытался удержать её в этой буре негативных эмоций. Но Хелен с резкостью убрала его руку, словно от ожога. Ее лицо было бледным, а глаза – пустыми и невыразительными. Она не смотрела на него, как будто он был не ее сыном, а чужим человеком.

– Мама! – с испугом проговорил Чарльз. Он не понимал, почему она так холодно относится к нему.

– Уйди, Чарльз! – даже не посмотрев на него, с неприязнью проговорила Хелен, и сама привстала из-за стола. Она не могла выносить его присутствие, как будто он был источником её мучений. Чарльз был единственным ребёнком, кого Хелен не принимала с самого его рождения. И причины этого никто не знал. Знала и понимала только Джена, но сказать о причинах такого поведения матери она брату просто не могла. Не могла, потому что не хотела ранить сердце ещё юного Чарльза. Ей было жаль его, но она не могла ему объяснить, почему их мать так к нему относится. Это было слишком тяжело для нее, и она не хотела ему навредить.

После обеда Чарльз захотел наведать сестру. Ему хотелось увидеть её лицо, услышать её голос, хотя бы на минуту забыть о жестокости их отца и холодности матери.

Он подошел к ее комнате и постучал, но дверь осталась закрытой. Он попробовал открыть дверь, но понял, что она закрылась изнутри. Джена поступала так очень редко, и лишь в тех случаях, когда ей было ужасно плохо. Он чувствовал тяжесть в сердце.

– Не откроешь? – тихо спросил Чарльз, но ответа так и не последовало. Он присел возле двери и тяжело вздохнул. Он не хотел её пугать, но и не мог оставить одну, – давай тогда поговорим так! – он чувствовал, что Джена сидит рядом, за дверью, – знаешь, что больше всего меня пугает? Раньше я думал, что самое страшное – это смерть! Но нет! Даже гнев и жестокость отца меня не страшит! Больше всего страшно не знать материнской любви… – Чарльз прикрыл глаза, хотя бы на минуту представляя себя в объятьях своей матери. Он мечтал о тепле и нежности, которых ему всегда не хватало.

– Она тебя любит, Чарльз! – послышался тихий голос Джены из-за закрытой двери.

– Только ты мне об этом всегда говоришь, Джена! – поспешил ответить Чарльз, низко склонив голову, – она отвергает меня как чужого парнишку! Я для неё чужой человек!

– Не говори так! Мы все здесь забыли, что значит быть любимыми детьми! А наша мама… – Джена на несколько секунд замолчала, – её сердце давно закрыто для любви! Оно истерзано жестокостью и садизмом! А когда человек долгие годы не видит ничего иного, кроме издевательств и упрёков, то он закрывается от остальных и боится снова полюбить!

– Как думаешь… – на лице Чарльза проскочила грустная улыбка, – нам это наказание от Бога или жизненный опыт, наполненный лишь болью и страданием?

– Не знаю, Чарльз! Я не знаю!

Глава 2

Светское мероприятие, словно искрящийся бриллиант в темноте вечера, проходило в роскошном и дорогом ресторане Вашингтона.

В зале, словно в королевском дворце, за большим круглым столом, собрались все значимые влиятельные люди высшего общества. Во всяком случае, они себя таковыми считали. Их наряды и украшения говорили сами за себя. Дамы были в роскошных платьях, словно вышедших из сказки, с дорогими блестящими украшениями, которые переливались в свете свечей, как звезды на ночном небе. А мужчины красовались в строгих официальных смокингах, словно выкованных из черного бархата и отливающих блеском серебра.

Они были идеальны и непорочны, как куклы из дорогих бутиков, но под этим фасадом скрывалась пустота и холод. Они играли свои роли на публике, словно актеры на сцене, но за маской улыбок скрывались их истинные лица, искаженные гордыней и бессердечностью.

На публике, перед уважаемыми людьми, Брукс будто бы боготворил свою семью. Он всем рассказывал, как дружно порой проходят их совместные вечера. Он даже мог на публику поцеловать свою жену в щечку. Но этот поцелуй – сколько жестокости он за собой скрывал, сколько за ним скрывалось боли и отчаяния. Это был поцелуй ложный, поцелуй фальшивый, который ничего не значил для него.

Рядом с Бруксом, словно тень, расположился его старший сын, Эдвард. Он был высоким и статным мужчиной с темными волосами, которые были чуть отросшими, и пронзительными серыми глазами. В них была скрыта глубокая печаль, но в то же время и нескрываемая амбиция.

Его лицо было строгим, но не жёстким, и в нем была некая недосказанность, как будто он хранил в себе не только секреты своего прошлого, но и тайные мечты о будущем.

Сейчас Эдвард сам занимал высокую должность в Министерстве Юстиции, но это лишь только благодаря отцу. Брукс проложил ему дорогу к власти, как строитель прокладывает дорогу через джунгли, но никогда не давал ему почувствовать настоящую свободу.

Эдвард, наверное, был единственным, к кому Брукс относился не с такой жестокостью. Он видел в нём своё отражение, своего наследника, и хотел передать ему все свою власть и богатство, но никогда не давал ему почувствовать настоящую любовь. Эдвард был внешне похож на него. У них были одинаковые резкие черты лица, одинаковый взгляд, и даже голоса их были похожи.

Но Эдвард, хоть и скрытно, но тоже успел возненавидеть отца. Он видел его истинное лицо, видел его бессердечность и жестокость, и это вызывало в нем отвращение и ненависть.

Но только он, в отличие от той же Джены, никогда не показывал к нему неприязни, стараясь во всем угодить. Он понимал, что ему нужно быть ближе к отцу, чтобы добиться того, чего он хотел. Он использовал свое послушание как орудие для достижения своих целей. Но в его сердце горела неугасимая жажда мести. Он мечтал о том дне, когда сможет сбросить с себя оковы отцовской власти и стать настоящим хозяином своей жизни. Он мечтал о том, чтобы оправдать свою ненависть, оправдать свою ложь, и стать тем, кем он всегда мечтал быть.

Вдруг Брукс заметил перед собой интересного мужчину, который несомненно привлёк его внимание. Это был статный мужчина с ростом выше среднего, с ровно уложенными чёрными волосами, которые отражали блеск свечей, и маленькими карими глазами, которые внимательно сканировали всех окружающих, словно пытаясь разгадать их тайны.

У него был строгий, но не жесткий профиль лица, с четкими чертами, которые говорили о его силе характера и уверенности в себе. Он был одет в строгий костюм чёрного цвета, который подчеркивал его фигуру и делал его ещё более импозантным.

– Знаешь, кто это? – спросил Брукс шепотом, наклонившись к своему сыну.

– Это Джозеф Гилл! – с напряжением ответил Эдвард, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Кто он? – спросил Брукс, с нескрываемым интересом в голосе.

– Инспектор.... – начал говорить Эдвард, но Брукс его перебил.

– Бюро расследований? – приятно удивился Брукс. Он почувствовал, как в его жилах заиграла кровь. Он любил власть, и люди из Бюро были для него ключом к ней.

– Именно! Гилл значимая фигура! – продолжал говорить Эдвард, – говорят, он с большой вероятностью может в недалёком будущем занять пост Директора Бюро!

– Глупости, – усмехнулся Брукс, – чтобы стать директором ФБР – мало быть просто значимым человеком, нужно иметь огромную власть в руках и искусно добиться доверия Президента! – он откинулся на спинку стула и с высокой гордостью в голосе продолжил, – я знаю всех этих "великих людей". Они не более чем куклы в руках тех, кто настоящая сила. И только я знаю, как работает настоящая власть! – Брукс тут же немного подался вперёд, взял в руки фужер с дорогим шампанским и с огоньком в глазах ещё раз глянул на инспектора ФБР, – мистер Гилл! – почтительно, но с нескрываемой иронией обратился он к нему, чем привлёк внимание остальных персон, – как неожиданно увидеть вас здесь. Скажите честно, что вас привело к нашему столу? Как мне известно, ваш график обычно несовместим с нашими интересами, – Брукс посмеялся и сделал глоток шампанского, ожидая какой-то бурной реакции Гилла, но тот, слегка улыбнувшись, поднял голову и оценивающе посмотрел на него.