Анастасия Топчий – Эволюция (страница 28)

Зайцев смотрел на меня отсутствующим взглядом. Он копался в себе, пытался что-то выудить из глубин своей души и показать, но, видимо, оно засело слишком глубоко. «Я часть социума, — убеждал он себя. — Я состою в обществе со схожими интересами. Мы идем вместе, рука об руку». На самом деле он так не считал. Парень чувствовал, как что-то внутри него шевелится, пытается вырваться, загореться. Это была его человеческая сущность. Но она была слишком мала и слаба, чтобы противостоять монстру, которого поселили в нем несколько лет назад.

На секунду я подумал, что раскусил Вано. Мне показалось, что я нашел то, что он искал. Я понял, чем он стал так сильно отличаться от того Зайцева, которого я знал: раньше он мучился. Его разрывало на части от того, что собственная семья отказалась от него. Теперь точно так же он отказывался от одного из нас.

— Когда мы выберемся отсюда, — тихо заговорил я. — когда вернемся домой, мы все — ты, я, Каролина с Рисом — будем повязаны на всю жизнь. Мы уже не сможем исключить друг друга из своей судьбы. Мы будем одной семьей.

Бровь друга дернулась, и я убедился, что добрался до сути Ваниных терзаний.

— Нам нужно действовать быстро. Вряд ли туда вообще поступает воздух, — сказал Зайцев и подошел к крыльцу домика.

Оттуда он сделал три ровных шага влево и еще один наискосок. Двигался он с пугающей точностью, словно по линейке. Затем он опустился к земле и начал вслушиваться. Через пятнадцать секунд он кивнул, поднялся и обратился к нам с МакКаунти:

— Нужно копать здесь, — скомандовал друг.

Мы не задавали вопросов. Втроем мы принялись ковырять землю камнями и палками, как можно быстрее вырывая яму. У Вано получалось лучше всех: он работал на высокой скорости. Мы с Рисом не задумывались о том, откуда у него столько сил. Мы вообще не подпускали к себе посторонних мыслей, чтобы не отвлекаться ни на секунду.

Тишина сводила Каролину с ума. Она пыталась услышать хотя бы шорох насекомых или песок, сыплющийся в щели между досками ее гроба. Но все было тщетно. Скорее всего, журналистке заложило уши из-за нехватки кислорода. Давление возрастало: невидимый пресс на груди становился все тяжелее с каждым вдохом.

Фридман уже не была уверена, открыты у нее глаза или закрыты. Одно она знала наверняка: у нее не осталось сил шевелиться или даже моргать. Она боялась упустить тот момент, когда перестанет дышать, — просто не заметить его и умереть с последней мыслью, которая наверняка окажется какой-нибудь глупостью.

Вот оно.

Легкие перестали принимать кислород. Но Каролина еще не умерла. На горло словно наступили шипованным ботинком. Женщина высунула язык, потому что ей казалось, что он распух и не помещается во рту. Давление извне переместилось внутрь тела, и теперь оно пыталось вытеснить внутренние органы наружу. Журналистка забилась в конвульсиях, невольно размахивая руками, ломая ногти о стенки ящика.

Наконец-то мы сделали это. Мы добрались до ящика достаточно быстро, учитывая, что он находился на глубине больше нашего роста. Я не отдавал отчета своим действиям: только наткнувшись на доски, я начал скрести их избитыми до крови пальцами. Вано отодвинул меня и приподнял крышку. Следом за ней вышли гвозди, заколоченные с промежутком в два-три сантиметра. Мы с детективом не смогли бы сделать этого даже ломом.

Каролина была безобразна. Она лежала вся скрюченная, с окровавленными пальцами. Ее рот и глаза были в ужасе открыты. Женщина не дышала. Мы вытащили ее и положили на землю. МакКаунти рухнул рядом с ней на колени и принялся делать искусственное дыхание, отчаянно давя журналистке на грудь.

— Дыши, — бормотал он себе под нос.

Вдохнуть воздух в искаженный агонией рот было трудно, но детектив старался изо всех сил. Иногда мне казалось, что он сам вот-вот начнет задыхаться.

Мы с Вано стояли в стороне и наблюдали. Внутри меня все сжалось от обиды, что и на сей раз я оказался бесполезным. Зайцев нервничал. Он был готов сорваться с места в любую секунду, чтобы что-то предпринять, но ждал. Он возлагал миссию по воскрешению Каролины на Риса.

Прошло уже много времени. С каждой секундой шансы на спасение Фридман таяли.

— Все, — прошептал друг. — Прошло семь минут.

Сразу после этих слов тело Каролины затряслось. Рис отпрянул, а журналистка начала громко кряхтеть. Она жадно глотала ртом воздух, и по выражению ее лица было видно, как больно ей это дается. Затем она перевернулась и встала на четвереньки. Внутри нее все горело, словно она дышала не кислородом, а огнем. Голова сильно кружилась, так сильно, что невозможно было долго держать глаза открытыми. Женщину начало рвать.

Вано побежал к фургону за водой. Я придерживал волосы журналистки, а детектив удерживал ее саму, чтобы она снова не упала.

— Как тебя зовут? — обеспокоено поинтересовался он.

Известно, что после продолжительной остановки сердца мозг может серьезно пострадать.

— Каролина, — сквозь слезы ответила женщина.

— Ты помнишь, где ты сейчас находишься?

Фридман издала истошный вой. Стало ясно, что она отлично помнила, где находится. Зайцев подоспел с бутылкой воды и бережно поднес горлышко к губам Каролины. Несколько глотков помогли ей немного успокоиться, и тогда мы все направились к машине. Рис нес журналистку на руках, а друг помогал мне, хотя я упорно пытался передвигаться сам.

— Муравей, — внезапно произнесла Фридман возле фургона. — Муравей потерялся.

— Этого и следовало ожидать, — кивнул Вано. — Она теперь не в себе.

— Муравей не слышит своих братьев! — возмущенно воскликнула Каролина.

— Просто помогите ей залезть в машину, — пробормотал МакКаунти.

Я устроился с журналисткой в кузове, потому что нам с ней больше всех нужно было место, чтобы прилечь, и принялся неумело перевязывать ее руки. Зайцев захлопнул за нами дверь и направился к переднему сиденью. Его перехватил Рис.

— Я не случайно заслужил звание детектива, — начал он.

— И не случайно его лишился, — съязвил друг.

— Такой умный, а шутишь все еще на уровне школьника.

— К чему вы клоните?

— Я понял, кто ты. Точнее, чтоты такое. Стоило лучше это скрывать.

Друг приблизился к МакКаунти, чтобы их разговор не долетел до наших с Каролиной ушей.

— Если бы я лучше скрывал, вы бы все уже передохли, — с угрозой ответил Вано.

— Не пытайся меня запугать. У меня таких, как ты, был вагон и маленькая тележка. Не сверхлюдей, конечно, но я говорю о твоей натуре. Натуре убийцы.

— Я не убийца, — сквозь зубы процедил Зайцев. Он выходил из себя.

— Мы это наверняка не знаем. Зато слова Эдварда не поддаются сомнению: сверхлюди убивают обычных людей, это их инстинкты.

— И что дальше? Хотите всем рассказать? Вы этим ничего не добьетесь.

— Я хочу рассказать Никите. Не знаю почему, но заметно, как ты печешься об этом парне. Если он узнает, что ты обманывал его, он расстроится и перестанет с тобой общаться.

— Не томите, МакКаунти. Что вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы тыбыл моим инструментом на испытании, а не та бесполезная железяка, которую мне любезно предоставили организаторы.

Зайцев молча кивнул. Рис сел за руль и завел автомобиль.

День приближался к концу. Мы надеялись управиться с дорогой до вечера, но теперь солнце стремительно уплывало за горизонт, предоставляя нам очередную бессонную ночь. До следующего мотеля было всего полчаса.

— Нам нужно разойтись и больше никогда не встречаться.

— Нет, теперь нас двоих будет вечно связывать тайна. Мы убили человека, Кит. Нам нельзя разделяться, чтобы в случае чего, согласовать показания.

Теперь мы всегда будем вместе.

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

Запись №122

«Я пишу не для доклада. Не могу составить план работы с образцами на следующий год: работа в специальном отделе подбора кандидатов остановилась. Говорят, их распустили, но неужели это возможно? Разве что проект действительно собираются закрыть. Я была бы счастлива, если бы это оказалось правдой. Тем не менее, это звучит невероятно, и потому среди лаборантов ходят слухи, что все эти люди мертвы. Что было бы неудивительно на фоне последних событий, потому что убийства возобновились — и уже в крупных масштабах. Сегодня утром уборщица обнаружила всех наших ассистентов мертвыми. Они находились в комнате отдыха, где обычно проводили обеденный перерыв. Комната довольно просторная и легко вмещает все семнадцать человек.

Мою ассистентку Нади нашли частично в ее вещевом шкафчике. Кто-то запихнул ее туда, ломая кости, чтобы тело стало как можно компактнее. Но полностью она все равно не поместилась, поэтому ей оторвали ногу. На такое способно лишь существо с огромной силой. Нади еще отрезало несколько пальцев на руке, когда существо закрывало дверцу шкафчика.

Остальные тела были не в лучшем состоянии. Два обугленных ассистента валялись рядом с плитой. Еще несколько лежали неподалеку. Скорее всего, произошла утечка газа, и когда кто-то зажег конфорку, случился взрыв. Тем, кто пострадал меньше, не повезло. Их добили куда более жестокими методами. Кому-то выдавили глаза, кому-то вскрыли грудную клетку. Зрелище было настолько ужасным, что уборщицу увезли на каталке в реанимацию — врачи пытались запустить ее сердце заново.

Трупы убрали, пол и стены протерли, но комнату все равно заперли на ключ: туда было невозможно войти. Там воняло разложением, словно вынесли не всех погибших. Кровь до конца не отмылась, и после нее остались грязные разводы.