Анастасия Тимофеева – Корона разбитых зеркал (страница 2)
«Спокойно, мальчик, это просто… перо», – голос ее звучал фальшиво даже в ее собственных ушах. Она медленно, как будто приближаясь к змее, протянула руку.
В тот момент, когда кончики ее пальцев коснулись опахала, перо вздрогнуло. Не физически, не сдвинувшись с места, а словно по нему пробежала волна энергии. И на его идеально гладкой, темной поверхности проступил свет. Не отраженный, а исходящий изнутри, тускло-багровый, как тлеющий уголек. Свет сложился в текст, четкий и недвусмысленный
«ОНИ УЖЕ ИДУТ. РАЗБЕЙ ЗЕРКАЛО.»
Холод, более пронзительный, чем утренний в парке, сковал ее внутренности. Она инстинктивно повернулась к кухонному шкафу, к старому, слегка волнистому зеркалу на его дверце. В нем отражалось ее бледное, искаженное ужасом лицо.
И… движение за спиной.
В глубине отражения, в дверном проеме, ведущем в прихожую, стояла тень. Высокая, неясных очертаний, но с неоспоримым, четким силуэтом расправленных крыльев за спиной.
Она рванулась, развернулась так резко, что закружилась голова, готовая вскрикнуть.
Пустота.
Только Октав, прижавшийся всем телом к плинтусу, его тихий, непрекращающийся стон.
Резкий, оглушительный звонок домашнего телефона заставил ее вздрогнуть всем телом, сердце прыгнуло в горло.
«Ника, ты в порядке?» – голос Лизы в трубке прозвучал неестественно громко, резко, как удар хлыста. «Ты сегодня вообще собираешься на работу? Уже почти девять!»
«Да… да, конечно, – Вероника с силой оторвала взгляд от пустого дверного проема, заставив себя сосредоточиться на пластиковой трубке в руке. – Проспала немного.»
«Ну, собирайся быстрее! И не забудь – сегодня вечером мой день! Ты обещала!»
«Не забуду», – автоматически ответила Вероника, кладя трубку. Ее взгляд снова скользнул к столу.
Пера не было.
Там, где оно лежало, на светлой поверхности столешницы остался лишь черный, обугленный след, будто что-то раскаленное прожгло пластик насквозь. От него тянулся тонкий дымок и стоял тот же сладковато-горький запах горелого.
Офис. Казалось, здесь, среди привычного хаоса клавиатур, звонков и шелеста бумаг, кошмар отступит. Но реальность лишь стала тоньше, прозрачнее. Монитор светил в глаза, строки цифр в таблице расплывались и плясали. Вероника бессмысленно теребила ручку, не в силах вникнуть в смысл отчета.
Разбей зеркало…
Ее взгляд, блуждавший по экрану, невольно зацепился за темное отражение в нем. В глубине полированного черного пластика, за ее спиной, в ее собственном кресле… сидело существо.
Это была не тень, не игра света. Очертания были четкими: непропорционально длинные, тонкие руки с слишком большим количеством суставов лежали на подлокотниках ее кресла. Голова, лишенная черт, была склонена вперед, будто существо смотрело на монитор через ее плечо. Пустые глазницы были направлены прямо на ее отражение.
Она вскрикнула – тихо, сдавленно – и рванулась, обернувшись, сбивая кресло.
Пусто.
Кресло стояло на своем месте. Никого. Но когда она, дрожа, подняла его, на сиденье остались две четкие вмятины, как будто кто-то действительно сидел там минуту назад. А на спинке, на уровне, где должны были лежать ладони, обивка была слегка продавлена, будто от длительного давления острых пальцев.
«Ты сегодня какая-то бледная, Вер. Все в порядке?» – коллега из соседнего кабинета, проходя мимо с кипой бумаг, бросила на нее озабоченный взгляд.
«Да, просто… голова болит. Не выспалась», – Вероника натянуто улыбнулась, чувствуя, как губы отказываются слушаться.
В туалете она уткнулась в раковину, плеская в лицо ледяную воду. Она чувствовала, как трясутся колени. «Соберись. Это стресс. Паническая атака. Все объяснимо», – бормотала она, глядя на струйки воды, стекающие с подбородка.
Зеркало.
Медленно, с усилием, она подняла голову.
Ее отражение не повторило движение. Оно уже стояло прямо, глядя на нее. И оно улыбалось. Широко, неестественно, обнажая не зубы, а два ряда маленьких, острых, как у акулы, клыков.
«Они нашли тебя.» – губы отражения не шевелились. Слова прозвучали прямо у нее в голове, тихим, шипящим шепотом, полным злорадства.
Вероника отпрянула, ударившись спиной о холодную кафельную стену. Зеркало, не выдержав резкого движения или чего-то иного, треснуло с громким, сухим хрустом. Трещина прошла прямо по лицу улыбающегося двойника, разрезая его пополам.
Вероника замерла на пороге, ключ выпал из ослабевших пальцев. Квартира была перевернута. Это был не беспорядок, не следы взлома – это был ритуал.
– Книги были не просто сброшены с полок, а разложены на полу в странные, концентрические круги.
– Фотографии, включая старые детские снимки с родителями, были содраны со стен и приколоты к полу по периметру комнаты большими, черными, похожими на гвозди перьями.
– Зеркало в прихожей было разбито изнутри – осколки лежали не перед ним, а за его рамой, будто что-то вырвалось наружу.
– На стене в гостиной, на обоях с нежным цветочным принтом, зияли кровавые царапины, глубокие и свежие. Они складывались не в случайные полосы, а в четкое, крупное слово: «БЕГИ».
Телефон в сумке задрожал, играя веселую мелодию Лизы.
«Ника, ты точно идешь сегодня? Там будет тот симпатичный парень, о котором я говорила…»
Вероника стояла посреди хаоса, не слыша слов подруги. Ее взгляд упал на пол. Рядом с ее ногой лежало перо. На этот раз на нем горели новые слова, написанные тем же багровым светом:
«ОНИ УБЬЮТ ТЕБЯ ДО РАССВЕТА. ОН ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС.»
Где-то в глубине квартиры, из спальни, донесся четкий, громкий скрип половицы. Как будто на нее наступили.
Октав, ждавший ее в прихожей, издал протяжный, леденящий душу вой – звук чистой животной ненависти и страха.
Тени на стене от дрожащего света уличного фонаря зашевелились, сливаясь в единую, огромную, крылатую фигуру.
Глава 3. Встреча, которая изменила все
Вероника одела свое лучшее платье из гардероба, также нанесла легкий макияж. Как только она собралась, она направила на встречу с подругой.
Клуб «Стар» был воплощением чужой, беззаботной реальности. Техно-бит, тяжелый и монотонный, врезался прямо в височные кости, заставляя внутренности вибрировать. Лазеры, зеленые, красные, синие, резали клубящийся сигаретный дым и человеческие тела, превращая их в мелькающие сюрреалистичные образы. Воздух был густым от смеси духов, пота и алкоголя.
Вероника протиснулась к барной стойке, чувствуя, как с нее градом льет пот – холодный, липкий, не от жары, а от страха. В сжатой в кулак ладони она до боли сжимала черное перо. Оно жгло кожу, как раскаленный уголек, посылая волны пульсирующего тепла вверх по руке. С каждой минутой жжение усиливалось, словно батарейка набирала мощность.
«Он здесь» – шептало не перо, а сама эта боль, превращаясь в навязчивую мысль.
Она метнула безумный взгляд по залу. В танцующей, кричащей, пьяной толпе люди казались не реальными, а марионетками, куклами, чьи движения были слишком резкими, а смех – слишком громким. Каждый поворот головы, каждая вспышка света рождала в периферийном зрении образы крыльев, теней, мелькающих между тел.
И вдруг – тишина.
Не физическая. Музыка не прекратилась. Но для Вероники она вдруг исчезла, отступила на миллион миль. Все движения вокруг замедлились, стали плавными, как в густой патоке. Звуки исказились, превратившись в низкий, давящий гул.
Потому что она увидела его.
Он стоял у дальнего конца стойки, слегка прислонившись к ней, в руке – бокал с темно-бордовой жидкостью. Каштановые, слегка вьющиеся волосы падали на высокий лоб. Черная рубашка из тонкой ткани была расстегнута на две пуговицы, открывая смуглую кожу и точены ключицы. Просто красивый мужчина. Если бы не одно.
Глаза.
Они смотрели прямо на нее, и они горели. Не метафорически. В полутьме клуба они светились собственным, устойчивым янтарным светом, как у крупного хищника, застигнутого фарами в ночи. Этот свет не отражал ничего вокруг – он исходил изнутри, из самой глубины зрачков.
Их взгляды встретились – и мир взорвался.
Не светом, не звуком. Воспоминанием. Но не ее собственным. Чужим. Древним. Всесокрушающим.
Видение обрушилось на нее, сметая клуб, музыку, реальность:
– Небо цвета запекшейся крови над полем, усеянным сломанными крыльями и доспехами. Воздух гудит от предсмертных криков и звона стали.
– Она стоит на холме из щебня. На ней не платье – доспехи из черного перламутра, прилипшие к телу кровью и грязью. На голове – корона, но не золотая и не бриллиантовая. Она сплетена из живых черных шипов, которые медленно врастают в ее кожу у висков, и от каждого вниз стекает тонкая струйка золотой, густой жидкости.
– За ее спиной – два огромных, мощных крыльев цвета грозового неба. Каждое перо отливает металлическим блеском, а по краям тлеет багровая окантовка, будто они только что прошли сквозь адское пламя.
– Перед ней на коленях, прижимая окровавленный лоб к ее забрызганной грязью латной перчатке, стоит Он. Это Каин, но другой. Моложе? Старше? Его лицо изборождено не шрамами, а рунами, светящимися под кожей. Одно его крыло – черное, обугленное, висит беспомощно. Второе… второго нет. Только свежая, дымящаяся рана. Он поднимает голову, его глаза (те же янтарные, но полные не хищной уверенности, а бездонной боли и преданности) смотрят на нее. Его губы шевелятся: «Найди меня, пока не стало слишком поздно…»