Анастасия Тимофеева – Корона разбитых зеркал (страница 1)
Анастасия Тимофеева
Корона разбитых зеркал
Что ждёт вас в «Короне разломанных зеркал»
Иногда самые страшные кошмары – это забытые воспоминания.
Вероника думает, что она обычная девушка. У неё есть работа, лучшая подруга и верный пёс. Но каждое утро она просыпается с вкусом пепла на губах, а в зеркалах всё чаще мелькает не её отражение. Чёрные перья, падающие из ниоткуда, и тени с крыльями в парке – это ещё можно списать на усталость. Но когда в её квартиру врывается незнакомец с горящими глазами и одним крылом, говорящий, что она – потерянная принцесса проклятого королевства, сомневаться уже не получается.
Вас ждёт:
– Падение в мир Эреб – царство чёрного стекла и расплавленного серебра, где правят тени, а небо вечно окрашено цветом запёкшейся крови. Это её дом, и он умирает без своей королевы.
– Война, длиной в вечность между ангелами-чистильщиками, стремящимися стереть всё несовершенное, и демонами-изгоями, отчаянно цепляющимися за свою свободу. И Вероника – главный приз в этой войне.
– Каин – падший страж с проклятым прошлым и взглядом, прожигающим душу. Он – её единственный проводник в этом кошмаре, но можно ли ему доверять? Он знает о ней страшные тайны, которых она не помнит.
– Магия зеркал – порталов в прошлое, ловушек для душ и хранителей правды, которая может свести с ума. Чтобы узнать, кто она, Веронике придётся разбивать их одно за другим, рискуя навсегда остаться в отражениях.
Но самое страшное скрывается не в чужих мирах, а в ней самой.
Её кровь светится золотом, глаза меняют форму, а сны оказываются памятью о жизни, где она была не жертвой, а Королевой-Разрушительницей. Той, что когда-то сама стёрла себе память, чтобы скрыться от правды.
Готова ли она вспомнить всё?
Простить тех, кто её предал? Принять свою силу, которая может как спасти, так и уничтожить целые миры?
Путешествие в самое сердце тьмы начинается с одного взгляда в зеркало.
Сделайте вдох. И шагните в сторону отражения.
Глава 1. Сны, которые не должны сниться
Ледяной ветер бился в оконное стекло, заставляя его мелко дрожать в старых деревянных рамах. Вероника проснулась не от звука, а от тишины. Гробовой, абсолютной тишины, которая наступила в квартире внезапно, как будто кто-то выключил все фоновые шумы мира. Ее сердце колотилось с такой силой, что она услышала его стук в ушах.
Опять этот сон.
Она не просто видела его – она чувствовала на вкус. Прах сожженных крыльев на языке. Металлический привкус ангельской крови. И холод – всепроникающий, костный холод пустоты, которая зияла там, где должно было быть небо.
Перед глазами все еще стояли образы, намертво врезавшиеся в сетчатку:
– Город из черного обсидиана, парящий над бездной. Не просто город – живое существо. Его шпили вздымались, как ребра гигантского зверя, а по стенам струились ручьи расплавленного серебра, образуя сложные, похожие на руны узоры.
– Человек с крыльями цвета грозового неба. Он стоял на краю рушащегося моста, его фигура была очерчена багровым светом горящих за его спиной строений. Он протягивал к ней руку, не руку – коготь, изуродованный шрамами и старыми ожогами. Его губы шевелились, но вместо звука из них вырывались клубы черного дыма, складывающиеся в одно слово: «Вернись».
– Зеркало. Огромное, в раме из сплетенных костей. В нем отражалась она. Но не та, что сейчас лежала в потной постели. Ее двойник улыбался, обнажая ряд идеально острых, хищных зубов. А вокруг ее шеи обвивалась живая корона – не из металла, а из черных шипов, которые медленно впивались в кожу, оставляя тонкие струйки золотой, а не красной, крови.
Октав, ее трехлетний лабрадор, заскулил у кровати, тыкаясь мокрым носом в ее свисающую с кровати ладонь. Его шерсть была взъерошена, а уши прижаты к голове – поза полной, животной покорности перед невидимой угрозой.
«Опять ты первый…» – голос сорвался на хриплый, не выспавшийся шепот. Она почесала его за ухом, и пес дрогнул, но не отстранился.
Она встала. Паркет под босыми ногами был ледяным. В зеркале над старым бабушкиным комодом отразилась бледная, почти прозрачная девушка с синими – невероятно, неестественно синими – глазами. Цветом глубокой полярной расщелины.
Почему сегодня они светятся?
Подойдя ближе, почти уткнувшись носом в холодное стекло, Вероника с тревогой разглядела странности:
– Зрачки сузились до тонких вертикальных щелочек, как у кошки, увидевшей добычу.
– В глубине радужки, там, где у людей лишь однородный цвет, мерцали крошечные золотые искры. Они двигались, медленно, подобно планете в микроскопической галактике.
– По самому краю век проступил едва различимый перламутровый ободок, будто кто-то с величайшей точностью обвел ее глаза жидким серебром.
«Не выспалась, вот и глючит», – попыталась убедить себя Вероника, резко отворачиваясь. Но в последний момент ей показалось, что отражение в зеркале моргнуло на долю секунды позже. Не вместе с ней, а вслед за ней. Холодная струйка пота скатилась по позвоночнику.
Парк встретил ее осенней, промозглой сыростью. Воздух, обычно наполненный ароматами влажной листвы и дыма из далеких труб, сегодня нес что-то иное. Что-то металлическое, резкое, похожее на запах сварочной горелки или… озона после мощного разряда молнии.
«Ты чувствуешь это, Октав?» – она натянула поводок, но пес уже замер, вцепившись всеми четырьмя лапами в асфальт. Его могучие плечи напряглись, шерсть на загривке и вдоль хребта медленно поднялась дыбом, образуя гребень. Низкое, предупреждающее рычание вырвалось из его глотки – звук, которого Вероника никогда от него не слышала. Это был рык зверя, охраняющего свою территорию.
Он смотрел не на бродячую кошку или другого пса. Его янтарные глаза, широко раскрытые, были прикованы к пустой аллее между двумя вековыми, полуголыми дубами. Туда, где клубился особенно густой утренний туман.
Там, в серой, движущейся пелене, что-то шевельнулось.
Высокая, слишком высокая для человека фигура. Движения были не просто плавными – они были жидкими, бесшумными, лишенными малейшей инерции. Как будто существо не шагало, а скользило над самой землей.
И за его спиной, на мгновение рассекая туман, мелькнул контур… крыла. Не птичьего. Слишком крупного, угловатого, состоящего из отдельных, темных перьев, каждое из которых, казалось, впитывало свет.
Сердце Вероники рванулось в бешеной пляске, ударившись о ребра. Она замерла, не в силах пошевелиться, затаив дыхание. Но когда она моргнула, смахнув со ресниц назойливую каплю влаги – аллея была пуста. Совершенно, безжизненно пуста. Лишь на голой ветке старого дуба каркнул ворон, срываясь в полет. Одно из его перьев, глянцево-черное, медленно закружилось в воздухе и упало к ее ногам.
Она машинально наклонилась, чтобы поднять его. Перо было ледяным на ощупь и неестественно тяжелым. И прежде чем ее пальцы сомкнулись на нем, оно растворилось. Не исчезло, а именно рассыпалось на мириады микроскопических черных пылинок, которые тут же рассеялись в воздухе. На месте, где оно упало, остался лишь едкий, тошнотворный запах серы и тления.
Вода в душе была обжигающе горячей, но Вероника все равно дрожала. Она стояла, уткнувшись лбом в кафель, пытаясь согнать наваждение. «Переработала. Нервничаю. Надо взять отпуск», – бормотала она бессмысленный набор слов, заклинание для обыденного мира.
Зеркало в ванной полностью запотело от пара. Но когда она протянула руку, чтобы стереть конденсат, ее пальцы замерли в сантиметре от стекла. Сквозь толщу мельчайших капель на поверхности проступили четкие, ясные линии. Не случайные разводы, а четыре слова, выведенные изнутри, будто чей-то палец провел по обратной стороне стекла:
«ПРИДИ ДОМОЙ, ПРИНЦЕССА»
Она резко дернула руку назад, будто обожглась. Сердце снова заколотилось, в висках застучало. С диким усилием воли она нажала на кнопку вытяжки. Вентилятор загудел, пар начал медленно рассеиваться. Словно подчиняясь физическим законам, слова тоже расплылись, превратились в невнятные пятна, а затем и вовсе исчезли.
Когда стекло стало прозрачным, в нем отразилось ее перекошенное страхом лицо. Обычное. Человеческое. Глаза снова были просто синими, без искр, без ободка.
«Галлюцинация. Точно. Надо к неврологу», – сдавленно выдохнула она, натягивая халат.
Но, выходя из ванной, она краем глаза заметила на белой раковине черную точку. Подойдя ближе, она увидела – это было крошечное, но идеально сформированное перо. То самое.
Оно лежало, будто ждало ее, и от него все еще тянулся слабый, зловещий шлейф серы.
Глава 2. Тени прошлого
Кухня, обычно место уютного утреннего хаоса с кофе и тостами, сегодня казалась чужой, подчеркнуто стерильной и безмолвной. Вероника замерла посреди линолеумного пола, не в силах оторвать взгляд от черного пера, лежащего на столе. Оно было таким же, как в парке, но теперь при свете кухонной лампы оно отливало не просто черным, а глубоким фиолетово-синим, как крыло ворона на солнце. И оно было теплым. Не просто комнатной температуры, а излучало слабое, пульсирующее тепло, как живое существо.
Октав, обычно выпрашивающий завтрак, сидел в трех метрах, уткнувшись в угол между холодильником и шкафом. Он не рычал, не скулил – он молчал, и в этой молчаливой позе было больше ужаса, чем в любом лае. Его тело было сжато в пружину, глаза, полные немого вопроса и первобытного страха, были прикованы к перу.