Анастасия Тимофеева – Дракула: Клятва на крови (страница 2)
Бессонница стала невыносимой. Одевшись, она взяла мощный фонарь и, нарушив все инструкции, тихо выскользнула из палатки. Часовой у входа в раскоп дремал. Она прошла мимо, как тень.
Спуск по лестнице казался бесконечным. Воздух становился всё холоднее, гуще, пахнущим плесенью, временем и чем-то ещё… медным, знакомым. Её фонарь выхватывал из тьмы стены, покрытые не рисунками, а царапинами. Длинные, глубокие борозды, как будто их оставили когти гигантской зверюги.
Наконец, лестница уперлась в маленькую круглую крипту. В центре, на каменном постаменте, стоял саркофаг. Не богатый, не резной. Простой, грубый блок тёмного, почти чёрного камня. На нём не было ни имён, ни гербов. Лишь те же слова: «Здесь покоится не тело, но ярость».
И тишина. Такая глубокая, что Анастасия услышала стук собственного сердца. И ещё один стук – низкий, размеренный, словно из-под земли. Тук. Тук. Тук. Как медленное, спящее сердце самой горы.
Она подошла ближе. Рука сама потянулась к холодному камню. Разум кричал «беги», но ноги не слушались. Её пальцы коснулись высеченных букв.
В тот же миг медальон на её груди вспыхнул ледяным огнём. Она вскрикнула от боли и удивления. Камень саркофага под её пальцами затрещал. Тонкая, как паутина, трещина побежала от центра к краям с резким, хрустальным звуком.
ТУК. ТУК. ТУК.
Сердцебиение из-под земли стало громче, яростнее, совпадая с ритмом её собственного.
Из трещин саркофага повалил морозный туман, заполняя крипту. Воздух загустел до состояния железа. Анастасия попятилась, роняя фонарь. Свет закачался, выхватывая из мрака безумный танец теней.
Крышка саркофага сдвинулась. Не с грохотом, а с тихим, ужасающим скрежетом камня по камню. Из открывшейся чёрной щели поднялась… рука. Не скелетированная, не тлен. Рука мужская, сильная, с длинными пальцами и бледной, почти алебастровой кожей. На одном пальце тускло блеснул перстень с темным камнем.
Анастасия застыла, парализованная ужасом и очарованием.
Рука легла на край саркофага, пальцы впились в камень. Потом появилась вторая рука. И фигура начала медленно подниматься.
Он вышел из гроба, как из бассейна. Выпрямился во весь рост в маленькой крипте, и ему стало тесно. Это был мужчина высокий, плечистый, одетый в потрёпанную, но прочную
одежду эпохи Возрождения – темный дублет, сапоги до колен. Его черные волосы, длинные и прямые, падали на плечи. Лицо было бледным, аскетичным, с резкими скулами, орлиным носом и тонкими, сжатыми губами. Это было лицо полководца, аскета, фанатика. И оно было живым.
Но это был не самый страшный его облик.
Потому что когда он открыл глаза, Анастасия увидела то, что преследовало её во снах. Эти глаза. Глубокие, тёмные, цвета старого вина. В них плавилась многовековая скорбь, одиночество, ярость и… изумление. Он смотрел на неё, не мигая, как на призрак.
Он сделал шаг вперёд. Его движения были неестественно плавными, лишёнными человеческой суетливости.
«Где… я?» – его голос был низким, хриплым от долгого молчания, но в нём звучала власть, привыкшая к повиновению. Он говорил на старорумынском, но она, к своему ужасу, понимала.
«П-Поэнари», – выдавила она, отступая к стене. «Вы… вы кто?»
Он не ответил. Его взгляд скользнул по её лицу, волосам, остановился на шее, где из-под ворота блузки виднелась цепочка. Он вдохнул полной грудью, и его ноздри дрогнули.
«Кровь… – прошептал он. – Живая кровь. И…» Его глаза расширились. «И… запах. Запах кипариса и шёлка…»
Он сделал ещё шаг, быстрее. Анастасия вскрикнула, прижимаясь к стене. Внезапно, он замер, скривившись от боли. Его рука схватилась за грудь.
«Голод… – простонал он. – Так долго… Пустота…»
И тогда его лицо изменилось. Кожа будто натянулась ещё сильнее, обнажив черепную структуру. Губы оттянулись, и Анастасия увидела не просто клыки – острые, длинные, хищные, – а полный набор зубов, заточенных для разрывания плоти. Его глаза вспыхнули адским, нечеловеческим желто-красным огнём. От всей его фигуры повеяло первобытным, животным ужасом, холодом могилы и силой, способной разорвать быка.
Это и было его Истинное Лицо. Лицо голодного Демона. Лицо Влада Дракулы.
Он взглянул на неё этим взглядом, и в нём не осталось ничего человеческого, только всепоглощающая, жгучая жажда.
«Нет!» – закричала Анастасия, закрывая лицо руками.
Крик, полный чистого, неконтролируемого ужаса, эхом прокатился по крипте. Он, казалось, на миг пробил пелену голода, терзавшего Дракулу. Монстр во взгляде дрогнул, замешавшись. В глазах на секунду мелькнула знакомая скорбь, боль… и стыд.
Он отшатнулся от неё, как от раскалённого железа, прикрыв лицо рукой с длинными пальцами.
«Уходи… – прохрипел он, его голос был теперь голосом зверя, борющегося с самим собой. – Пока… я не…»
Сверху, по лестнице, донеслись голоса и шаги. Кто-то услышал её крик.
Анастасия, не помня себя от страха, рванулась к лестнице. Она бежала, спотыкаясь, не оглядываясь, чувствуя на спине жгучий взгляд тех адских глаз. Она вылетела из прохода в холодную карпатскую ночь и, добежав до своей палатки, рухнула на койку, вся дрожа.
Она сжимала в ладони медальон. Он был ледяным.
Внизу, в крипте, Влад Дракула стоял на коленях, содрогаясь от приступа голода и вспыхнувшей, как порох, памяти. Запах её страха был сладок. Но запах её души… он был как удар копьём в самое сердце, которое он давно считал мёртвым.
Он поднял голову, его черты уже смягчились, вернувшись к виду аскетичного человека. На бледной щеке, там, где у людей выступает слеза, сверкнула единственная капля тёмной, почти чёрной жидкости.
«Лия… – выдохнул он в темноту, и в этом слове была вся боль пятисот потерянных лет. – Ты вернулась. И ты… боишься меня».
Он поднялся. Теперь его взгляд был твёрдым и решительным. Голод отступил перед новой целью, куда более мощной.
Он вышел из крипты, растворившись в ночи легче, чем дым. Лагерь археологов спал. Он прошел мимо часового, и тот лишь почувствовал внезапный озноб. Дракула остановился у одной из палаток. Его сверхъестественный слух уловил прерывистое, испуганное дыхание за тонким брезентом. Он видел её силуэт, сгорбленный на койке.
«Не бойся, – прошептал он так тихо, что это был лишь шелест ветра в сознании. – На этот раз я найду тебя. И на этот раз… я научусь быть человеком. Ради тебя».
Он обернулся и посмотрел на тёмные очертания своей старой крепости. Горы, его древние союзники, молчали. Но в них теперь спала не только ярость. В них проснулась надежда.
А в палатке Анастасия, всё ещё дрожа, вынула из-под блузки медальон. В тусклом свете фонарика она разглядела на нём то, чего раньше не замечала: крохотную, искусную гравировку на обороте. Два слова, почти стёршиеся от времени.
«Моей Лии. Влад.»
И в этот момент ужас внутри неё дал первую, едва заметную трещину. На смену ему пришло пугающее, необъяснимое чувство… принадлежности. И долга.
Глава 2: Призрак в лабиринте страха
Утро пришло в лагерь хмурое, затянутое одеялом тумана, который цеплялся за ели и скалы, словно пытаясь скрыть прошлой ночью случившееся безумие. Анастасия не спала ни минуты. Каждый шорох палатки, каждый отдалённый крик ночной птицы заставлял её вжиматься в спальный мешок, судорожно сжимая в кулаке дубовый медальон. Он всё ещё был холодным, как лёд в горном ручье.
Её память перебирала обрывки ужаса: треск камня, туман, бледная рука, впивающиеся в неё глаза, полные вековой скорби, а потом… это преображение. Оскал хищника. Чёрный, животный ужас, исходивший от него волнами. Истинное Лицо.
«Боже, – прошептала она в подушку, голос сорванный. – Это был сон. Кошмар. От голода, от усталости, от этих чёртовых снов…»
Но холод медальона на её груди и мелкая дрожь в коленях говорили обратное. Она подняла амулет перед глазами. Утренний серый свет, пробивавшийся сквозь брезент, выхватил гравировку на обороте. Чётко, неоспоримо.
«Моей Лии. Влад.»
Имя «Лия» отозвалось в глубине её сознания слабым эхом, как колокол под толщей воды. Она закрыла глаза, и перед ней всплыл не образ, а ощущение: шелест тяжёлой шёлковой юбки, запах воска и сушёных трав, чувство тоски, такой острой, что перехватывало дыхание.
Её размышления прервал возбуждённый гул голосов снаружи. Послышались быстрые шаги, оклики. Кричал профессор Албеску.
Анастасия натянула на себя куртку и, преодолевая слабость, вышла из палатки. Лагерь кипел. Все были собраны у входа в раскоп. Лица у рабочих и студентов были бледными, у некоторых читался неподдельный страх.
«Ничего не трогать! Ничего!» – гремел Албеску, размахивая руками, как дирижёр апокалипсиса. Его обычная академичная сухость испарилась, уступив место лихорадочному блеску в глазах. «Я уже вызвал жандармов из Куртя-де-Арджеш и специалистов из министерства! Это… это беспрецедентно!»
«Что случилось, профессор?» – спросила Анастасия, подходя. Её собственный голос прозвучал чужим, плоским.
Албеску обернулся к ней. «Анастасия! Вы не поверите! Ночью кто-то проник в крипту!»
У неё похолодели пальцы. «Проник? Как? Часовой…»
«Часовой, болван, уснул! Или его оглушили! Он ничего не помнит, только синяк на затылке!» Албеску схватил её за локоть, потащил к проходу. «Идите, взгляните сами. Но предупреждаю… это не для слабонервных».
Спускаясь по лестнице, Анастасия чувствовала, как каждый шаг отдаётся в висках тяжелым боем сердца. Воздух внизу был всё таким же ледяным и густым. Крипта освещалась теперь яркими электрическими фонарями. И картина, открывшаяся ей, заставила её застыть на пороге.